Кажется, удивился и стражник, но по другой причине.

— Маран? А кто он такой? Барон, что ли, из новых? Что-то я про него раньше не слышал.

— Да в том-то и дело, что безродный! Сирота он. Повар Вестар, упокойте боги его душу, когда-то на улице подобрал мальчонку, прямо в сточной канаве. Добрый был человек, ничего не скажешь.

— И что дальше?

— Выходил, подкормил немножко да и взял на кухню — помогать. Детей-то у него не было, думал дело свое передать подкидышу… А он чуть подрос — и сразу в солдаты! Только сначала ему ходу не было — безродный ведь. Да и лицо к тому же…

— А что с лицом-то?

— С лицом? Сам увидишь. — Стражник почему-то поспешил оборвать разговор, как будто спохватился, что сболтнул лишнего. — Пришли, колдун, вот твои покои!

Стражник распахнул перед ним дверь, и Автар ступил через порог. Комната, убранная алыми шелками, выглядела странно, будто обиталище шлюхи, но, по крайней мере, света здесь достаточно. И на том спасибо.

— Располагайся, колдун. Тебе что-то еще нужно?

— Да. Пусть принесут мой походный мешок… и меч тоже.

— Это… — стражник почесал в затылке, — пожитки мы вашей милости, конечно, доставим, у нас все в целости. А насчет меча — не велено, уж не взыщи!

Автар снова почувствовал всю унизительность своего положения. Неужели теперь всю оставшуюся жизнь придется провести в роли бесправного приживала? Нет уж! Хоть руки себе отрубить — но выбраться отсюда!»

— Максим! — в комнату тихонько постучала Наташа.

— Что такое?

Она стояла на пороге и смотрела на него, как будто не решалась сказать что-то важное. И лицо какое-то… перевернутое.

— Ну, чего хотела-то? — Против воли вопрос прозвучал почти грубо.

Наташа смутилась:

— Я… я только спросить. С тобой все нормально?

— Да, да, Наташка, не волнуйся. Извини, я работаю.

— Ну хорошо, работай.

Она даже назад попятилась. В голосе явственно звучала обида. Максиму стало стыдно.

— Ну извини, извини меня. Дурак я невнимательный. Совсем заработался.

Он встал, обнял Наташу за плечи и бережно усадил на диван. Она пыталась высвободиться, но не слишком активно.

— Ладно, я пойду…

— Нет! Пришла — так сиди. Рассказывай, что там у тебя?

Наташа опустила глаза и принялась теребить пояс от халатика.

— Понимаешь… Мы тут с Арменом…

Ну вот, опять «мы»! Максим на мгновение сморщился, как от зубной боли. Это простое, короткое слово больно резануло слух. Давно ли о себе с Верочкой он говорил и думал так же? И сколько нужно любви, чтобы случилось маленькое чудо — два человека превратились в единое существо по имени «мы»?

— Ну ладно тебе, что ты как маленькая!

— Сегодня ночью мы были вместе.

— Ну и ладно, ну и хорошо. — Максим тихонько погладил ее по волосам, заправил за ухо выбившуюся прядку. — Он вроде парень нормальный. Я все понимаю.

— Да ничего ты не понимаешь! — Наташа всплеснула руками и вдруг заплакала. — Ничего, совсем ничего!

Она плакала навзрыд, совсем по-детски, а Максим сидел рядом, бормотал какие-то утешающие слова и чувствовал себя полным дураком. Нет, все-таки женщин не поймешь! Прав был старик О. Генри, когда говорил, что женскому полу свойственно плакать от горя, плакать от радости и проливать слезы в отсутствие того и другого.