— Да я вообще-то не к ней, а к тебе. Вот, вещи твои принес. — Он протянул сверток, обернутый полиэтиленовым пакетом. — Спасибо.

— Да не за что. — Максим забрал пакет и хотел было уже распрощаться, но сосед все стоял, переминаясь с ноги на ногу. Совсем как Наташка сегодня утром…

Максим с грустью подумал, что теперь придется отрывать драгоценное время от работы, да еще когда так хорошо пишется, но не выгонять же человека!

И возможно, будущего родственника.

— Чего в дверях стоишь, — Максим посторонился, пропуская его в прихожую, — проходи.

Армен как будто обрадовался приглашению, уверенно прошел в кухню, хотя и заметно припадал на левую ногу, уселся на привычном уже месте у окна, сразу же вытащил из кармана пачку сигарет и поискал глазами пепельницу. Максим заметил, что пальцы у него немного дрожат. Да, видать, разговор будет не из легких.

— Выпьешь чего-нибудь? Чай там или кофе?

— Нет, Максим-джан, не суетись. Я поговорить с тобой хотел… Как мужчина с мужчиной.

— Ну говори. — Максим со вздохом опустился на табуретку.

— Мы тут с твоей сестрой… Ну, в общем, нравится она мне. Очень нравится.

— Знаю. Она говорила.

— Говорила? — Армен вскинул брови. — Про все? И… про то, что ночью было?

— Да.

Армен глубоко затянулся и покачал головой.

— У вас тут в Москве свои порядки, до сих пор привыкнуть не могу. У нас бы за такое… — Он покачал головой, словно в осуждение себе самому, и заговорил горячо и быстро, как будто спешил оправдаться: — Она ведь в больницу ко мне приехала, когда я в аварию попал! Никто больше не поехал, а она — пожалуйста. Одежду привезла, за руку держала… А потом — будто затмение нашло. Сестра твоя, конечно, женщина порядочная, не шалава какая-нибудь, но так уж вышло. Я ведь тоже не деревянный! Ты не думай — все по-честному хотел, а она убежала… Обидел я ее, Максим-джан, никак себе простить не могу.

Максим слушал его излияния молча, не перебивая, и как будто отрешенно даже. Не только вежливость была тому причиной — он просто не знал, что и сказать в такой ситуации. Вот вам культурные различия во всей красе, будь они неладны! И так непросто людям достичь взаимопонимания, а уж когда накладывается разница в воспитании и традициях, то и вовсе тяжело. Сначала Наташка ревет белугой, а теперь вот Армен сидит напротив и смотрит таким виноватым и больным взглядом, как будто бог весть что совершил.

А на деле — счастливы они, дураки, только сами того пока не знают.

Но делать-то что? Не говорить же правду о том, почему так расстроилась Наташа. Захочет — сама скажет когда-нибудь, а на нет и суда нет.

Где-то снаружи, на лестничной площадке, послышались быстрые, легкие шаги. Малыш мигом навострил уши. Наташа пришла, наверное, рассеянно подумал Максим. Только ее Малыш узнает по шагам и еще загодя выбегает навстречу, повизгивая, словно глупый щенок, и радостно крутя хвостом. Так и есть! Щелкнул замок, хлопнула входная дверь, и он услышал веселый голос:

— А вот и я! Максим, ты спишь, что ли? Иди возьми сумки. Я тут столько вкусностей накупила… Малыш, да не прыгай ты на меня!

Максим с Арменом переглянулись и ринулись в прихожую — оба.

На следующее утро Максим проснулся с тяжелой головой. Не следовало, наверное, «уговаривать» на пару с соседом бутылку коньяка, а уж пить домашнее красное вино, что прислали Армену дальние родственники из Араратской долины, — тем более. Обманчиво-легкое и приятное на вкус, оно обладало убийственной способностью отключать и ноги, и голову, так что события вчерашнего вечера вспоминаются как в тумане.