А значит, и жалеть нечего. Наташа вздохнула и принялась распаковывать сумку. Она быстро рассовала вещи по привычным местам, натянула джинсы, яркую майку и зачем-то даже подкрасилась перед большим зеркалом в прихожей. А что, вполне даже ничего! Она улыбнулась своему отражению. Что бы там ни случилось, нечего чучелом ходить!

А день сиял. На небе — ни облачка, и жарко… Ночью прошел дождь, и умытая, освеженная зелень — каждый листок, каждая травинка! — тянется к солнцу, будто радуясь жизни. Наташа медленно шла по тропинке через знакомый пустырь. Малыш не отходил от нее ни на шаг, как будто боялся оставить одну. Гулял он сегодня как-то вяло, лениво, а потом и вовсе стал как вкопанный.

— Ну что? Домой пойдем?

Малыш как будто обрадовался и бодро затрусил обратно, поминутно оглядываясь на хозяйку.

Выходя из лифта, Наташа нос к носу столкнулась с Арменом. Против обыкновения, он никуда не торопился — просто стоял на площадке, как будто ждал чего-то. Выглядел он неважно — бледный, круги под глазами и отросшая щетина придавали ему утомленный и даже больной вид. Видно было, что он плохо спал эту ночь. Увидев ее, Армен обрадовался:

— Привет, ахчик! А я как раз к вам. Можно?

— Конечно, заходи. — Наташа немного удивилась, но все же, открыв дверь, пропустила его в прихожую.

Вроде бы нечего больше делать соседу у них, совсем нечего. Он ведь посторонний, чужой, непонятный, как инопланетянин, о чем с ним говорить — неизвестно…

Но в глубине души она почему-то была рада.

— Проходи на кухню, только тихо. Максим еще спит. Я сейчас кофе сварю.

— Хорошо, что спит, — Армен осторожно присел на табуретку, — для него сейчас сон — первое дело. У меня как-то друга снарядом контузило — думали, не выживет, как мертвый лежал! А потом ничего, проспал два дня — и все нормально.

— Снарядом? Ты что, воевал? — удивилась Наташа.

— Да, было дело… Ахчик, у тебя курить можно?

Наташа чуть сморщила носик, как будто хотела сказать: что вы за народ, мужики! Шагу ступить не можете без своей отравы. Однако промолчала и только подвинула пепельницу. Армен вытащил пачку «Парламента», чиркнул зажигалкой и с наслаждением затянулся.

— Кофе с сахаром?

— Нет, я просто черный пью.

Армен отхлебнул из маленькой хрупкой фарфоровой чашечки:

— Молодец, ахчик, хороший кофе варишь! Я этой растворимой дряни терпеть не могу.

Наташа присела у стола со своей чашкой. На соседа она поглядывала с чувством легкого недоумения: зачем пришел? Что ему нужно: кофе попить и о пустяках поболтать? Или что-то еще?

Будто угадав ее настроение, Армен затушил сигарету в пепельнице. Как будто хотел сказать что-то важное — и не знал, с чего начать. Наконец, решился:

— Я чего пришел-то… Вообще-то я с братом твоим поговорить хотел.

— О чем?

— Проблемы у него. Вчера свезло, но не сидеть же взаперти всю жизнь! И отдельного милиционера никто к нему не приставит. Значит — разбираться надо. Или уехать куда-нибудь, исчезнуть, чтоб не нашли. У меня ребята знакомые мебельный цех под Шатурой держат — вот к ним и махнул бы.

— Спасибо, конечно… — Наташа даже растерялась. Не ожидала она от соседа такого участия, совсем не ожидала.

— Может, и тебе уехать вместе с ним? И этой… подруге его? Поживете пару месяцев вроде как на даче. А там, глядишь, как-нибудь утрясется.

— Ну, не знаю…

Вот еще не хватает — бросать привычную жизнь и бежать неизвестно куда!

Армен снова отхлебнул кофе.