В тихой боковой улочке, чуть поодаль от Рюк-Сен-Оноре, за железными оградами прятались уютные дворики, цветники и сады. Здания здесь не теснились вплотную друг к другу, да и размером были поменьше. Карета остановилась перед домом, стоявшим на углу улицы, в нескольких минутах ходьбы от Елисейского дворца. Слуга поспешил им навстречу, и тетя Софи, прежде чем выйти из кареты, оправила свое платье.

– Ну вот, мои дорогие, наконец-то мы добрались.

Земля, на которой стоял городской дом де Бернаров, была получена в дар от короля Франциска I почти три столетия тому назад. Франциск I был единственным французским монархом, родившимся в Коньяке. В пору своей молодости он знавал Жана Филиппа де Бернара и нашел в нем надежного товарища и неразлучного компаньона по охотничьим увлечениям.

Выстроенный в шестнадцатом столетии из дубовых брусьев и отесанного камня, дом был как бы устремлен ввысь. Он состоял из трех этажей, его внутренний интерьер включал многочисленные гостиные и спальные комнаты, рабочие кабинеты, вместительную библиотеку и кухню, которые неоднократно перестраивались в соответствии со вкусами их владельцев. В конце концов хозяйкой дома стала бабушка Ровены Анна-Мария де Бернар, получившая его в качестве свадебного подарка. От всей внутренней обстановки в доме веяло чем-то мило провинциальным, напоминало о добрых старых временах, и семья де Бернаров и Карно решила не производить никаких изменений в интерьере.

Мадлон и дядя Анри оказались дома. Ровена отметила, что дядя сильно похудел и выглядел печальным. Тетя Софи бросилась его обнимать. Она не виделась с мужем со времени ее отъезда в Шартро, куда она вернулась, узнав о смерти сына. Сам дядя Анри, покинувший провинцию за две недели до этого страшного события, с ней не поехал. Поначалу это шокировало Ровену, но потом она поняла, что потерю Феликса каждый должен пережить по-своему: дядя Анри с головой углубился в свою работу, тетя Софи и фрау Штольц с лихорадочной поспешностью возвратились в Шартро, как только им стала известна ужасная новость, а Мадлон осталась в Париже, чтобы присмотреть за запущенным домашним хозяйством.

Работы по дому выполнялись слугой и двумя горничными, нанятыми дядей Анри. На нем была новая жилетка, и весь его вид говорил о постепенном возвращении семьи к зажиточности. За обедом все разговоры сводились к одному: к его планам на будущее. Он с гордостью сообщил, что получил заказ от Бурбонов на поставку партии коньяка, производимого в Шартро. Кроме того, заказы стали поступать из Берлина, Голландии, Бельгии, Англии. Симон был прав, что не послушался его и не сократил площадей, занятых под виноградниками. Теперь они оба ожидают повышения цены на «Шартро Ройяль» – коньяк пятилетней выдержки с тончайшим букетом – как минимум на десять процентов.

– Так приятно снова видеть его деловитым и оживленным, – заметила Жюстина, когда девушки втроем уединились в отдельной комнатке, оклеенной голубыми с позолотой обоями. – И у мамы, кажется, улучшилось настроение с тех пор, как они снова вместе.

– А ты, Мадлон, не все же время сидела дома? Наверное, вы прогуливались или выезжали в свет?

– Ты даже представить себе не можешь, как это было замечательно! – вздохнула Мадлон. – Мы выходили на прогулку почти каждый вечер, хотя я думаю, что папа соглашался на это только ради меня. О, не смотри так возмущенно, Жюсси. Я не навязывала папе свою волю. Для него гораздо полезнее были прогулки, чем затворничество в четырех стенах и тоскливые мысли об умершем Феликсе!

– Твои рассуждения не лишены здравого смысла, – задумчиво произнесла Жюстина.

– Еще бы! Нужно было быть слепой, чтобы не заметить, как менялось его настроение к лучшему, когда он встречался и проводил время со своими друзьями. А их у него здесь в Париже очень много. Мама удивится, когда узнает.