– А я считаю, что собирать их должен не ты, а их непосредственный командир.

– Нет, мне это тоже приходится делать. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что их не ограбили или не убили, пока они продрыхнутся. Твои соотечественники, Ровена, не смирились с поражением. Они ненавидят англичан не меньше, чем раньше.

Тарквин чувствовал, как она дрожит, и знал, что она думает о трагическом происшествии в кафе у Сильва. Он ослабил руки, стал с ней более ласков. Губами он касался ее волос.

– Было бы ошибочным винить одних французов за их враждебность, – сказал он примирительным тоном. – Мы, англичане, испытываем по отношению к французам столь же сильную неприязнь, как и они к нам.

Ровена посмотрела ему в глаза. Казалось, ее страх и гнев уже не властны над ней. Она тесно прижалась к нему, ее глаза были полуприкрыты и время от времени, когда она вскидывала их на Тарквина, в них темными змейками проскальзывали сполохи страсти. Заглянув в бездонную глубину ее глаз, Тарквин почувствовал, что ему трудно сдерживать себя. Он перестал удерживать Ровену в сковывающих объятиях и, обхватив ладонями ее круглые ягодицы, стал притягивать ее к себе. Теперь только ее тонкая шаль и платье служили препятствием их телесному сближению.

Ровена привстала на цыпочках, ее губы касались линии подбородка Квина.

– Я хочу тебя любить, – прошептала она ему.

– Но ведь всего несколько минут назад ты готова была растерзать меня, – беззлобно и даже весело сказал Тарквин.

– Пойми, Квин, – мягко произнесла Ровена, томно прижимаясь к нему, – прошел не один месяц. Я считала, что ты отправился в Америку и что нам с тобой уже не суждено будет свидеться.

– Такие же мысли приходили и мне на ум, – признался он срывающимся от сильного желания голосом.

– А мы не потревожим Мадлон? – спросила Ровена, прикасаясь своими губами к губам Тарквина.

– У Мадлон теперь крепкий сон, опасность для нее миновала. Кроме того, за ней обещала присмотреть та женщина.

Тарквин медленными движениями стал поглаживать Ровене грудь и развязывать тесемки на ее платье.

– Я послал слугу с письмом к твоему дяде, – продолжал он, наклонив голову к ее груди и касаясь языком сосков. – Валуа сегодня тоже куда-то ушел, так что нам никто не помешает. Наверху над нами имеется другая спальня, и если мы закроем дверь...

– А экономка, она ведь догадается...

Это был не столько вопрос, сколько вздох. Тарквин стал целовать Ровену медленно, страстно, постепенно возбуждая в ней чувственное желание.

– Какое это имеет значение, – сказал он шепотом. – Она думает, что мы муж и жена.

Ровена не произнесла больше ни слова – ни тогда, когда он взял ее на руки и понес в другую комнату, ни тогда, когда он уложил ее на парчовое покрывало и стал нетерпеливо снимать с нее одежду. Ее волосы цвета чеканного золота живописно выделялись на темно-зеленом фоне кровати.

– Потерпи немного, любовь моя, – прошептал он, расстегивая рубашку.

Ровена лежала обнаженной. Тарквин прижался к ней во всю длину своего жаркого тела и стал ее целовать. Ровена изогнулась под ним, постанывая от наслаждения. Ей доставляло удовольствие, когда его гибкое, упругое, излучающее мужскую энергию тело властно овладевало ее нежной женственной плотью. Он опустил голову, захватывая ртом ее полные, округлые соски, нежно проводя по ним языком, пока ее не начинала пронизывать сладкая дрожь. Своим языком Тарквин стал щекотать ее небо, и это очень сильно возбуждало Ровену. Она постанывала от удовольствия, поводя бедрами, инстинктивно подстраиваясь к его движениям.

Тарквин входил в нее медленными толчками, и Ровене казалось, будто она падает в жаркую бездну.