Наконец оркестр заиграл торжественную мелодию. Еще год назад подобные собрания должны были начинаться с исполнения «Марсельезы», но теперь она была запрещена, хотя, казалось, никто не обратил внимания на музыку. Все глаза устремились на растворяемые двумя ливрейными лакеями двери в дальнем конце широкой комнаты. Дамы зашумели юбками, приседая в поклонах.

– Вы видите его? – прошептала Мадлон Карно.

– Тише, – ответила тетя Софи, склоняясь в реверансе рядом с ней.

Церемониймейстер называл имена гостей, удостоившихся чести быть лично представленными королю. Людовик кивал и тихо произносил каждому слова приветствия. Среди удостоившихся такой высокой чести была и Мадлон. Накануне она не могла съесть свой завтрак от волнения при мысли о предстоящем вечере, что заставило тетю Софи отправить ее в постель. Жюсси не была приглашена. В свои шестнадцать лет ей было слишком рано посещать придворные балы, и поэтому она осталась дома.

– Господи, – восторженно прошептала Мадлон, – какой он толстый!

– Мадлон! – зашипела тетя Софи, делая глубокий реверанс.

– Танцы начнутся немедленно, – донесся дребезжащий голос Людовика из толпы сверкающих платьев, мундиров и сюртуков.

Оркестр по просьбе его величества начал с торжественного полонеза в честь только что открывшегося мирного конгресса в Вене. Это заставило шептавшихся между собой гостей вытянуться в длинную вереницу за герцогом Висентом и его партнершей герцогиней Ангулемской, которые должны были открыть бал. Все знали, что его величество не любил делать такие политические жесты. Он не верил, что на конгрессе можно будет достичь чего-либо для Франции, к тому же он совершенно не доверял Талейрану, министру иностранных дел, которому поручил вести переговоры с величайшей неохотой.

Но были и другие, более интригующие слухи, которые занимали гостей: недавние возмущения в Англии, показавшие, каким зловредным может быть северный сосед Франции: скандальное поведение принца и принцессы Уэльских: вызывающее присутствие на сегодняшнем вечере жены принца де Беневента, который строго запретил ей сопровождать его в Вену. Говорили, что ее укоризненные стенания можно было слышать на всем пути от площади Согласия до улицы Святого Флорентина, где располагался роскошный отель Талейрана. О, бал обещал быть великолепным, и гости сразу забыли о своем старом подагрическом короле, который, прихрамывая, удалился незамеченным, чтобы переговорить со своими министрами. Дюжина гибких танцоров из Парижского балета исполнила дивертисмент: прекрасная герцогиня Дюра и неотразимая Аглая Ней, жена бывшего наполеоновского маршала, находились в центре внимания, потому что все знали, что обе они претендовали на честь стать «главной дамой» виконта де Шатобриана. Кроме того, в саду были устроены фейерверки, в каждой комнате – буфеты. Оживленные гости смеялись, флиртовали и пили шампанское в промежутках между танцами.

– Здесь все, о чем можно только мечтать, – сказала Мадлон Карно своей кузине, когда они очутились перед огромным столом, уставленным множеством блюд, поражающих своим разнообразием. Говоря это, Мадлон, поддев вилкой кусок ростбифа, повернулась к Ровене, но наткнулась на ее неприязненный взгляд.

– Мне кажется, что ты недовольна собой. Каждый кавалер мечтает потанцевать с тобой, но ты многим отказываешь, даже привлекательному принцу де Курсону. Что с тобой, дорогая? Ты себя плохо чувствуешь? Может быть, ты схватила простуду?

– Нет, я чувствую себя прекрасно, – заверила ее Ровена и, взяв тарелку и вилку, решила доказать Мадлон, что по крайней мере с аппетитом у нее все в порядке.