– Значит, он тоже в Париже?

– В настоящее время да. Хотя я не знаю, придется ли ему по вкусу гражданская жизнь... или он ей. Боюсь, Исмаил рожден быть солдатом, это у него в крови. И не думаю, что он когда-либо уклонялся от этого.

– Как и ты, – подумала Ровена, и ее тонкие пальцы инстинктивно вцепились в его руку. Квин с улыбкой повернул к ней голову, и теплота в его взгляде придала Ровене смелости спросить:

– А как насчет вас? Вы не испытываете желания в один прекрасный день вернуться к службе в армии?

Он улыбнулся ей.

– Откуда такие опасения, моя любовь? Война окончена, что означает, что военный атташе Веллингтона не будет заниматься никакой другой работой, кроме административной.

Он с удовольствием рассмеялся, увидев выражение лица Ровены.

– Вы удовлетворены?

– Да, – прошептала она.

Внезапно его лицо изменилось, губы плотно сжались, и он отвернулся. Он честно пытался забыть Ровену де Бернар, когда покинул Францию прошлой весной, сознавая, что у них никогда не может быть будущего. Он считал, что просто не годится на роль мужа. И даже если бы это и было так, он никогда не женился бы на девушке, чья национальность могла бы повредить его дипломатической карьере: брак с француженкой сделал бы его навсегда отверженным в высшем обществе.

Ровена тоже не стала бы счастливой из-за бесконечных светских обязанностей, из-за необходимости жить в больших городах: Париже, Лондоне, возможно, Вене – всюду, куда правительство решит направить герцога Веллингтона и его свиту. Ей это в конце концов надоест, и, без сомнения, она оставит его. А ему вовсе не улыбалось закончить жизнь брошенным мужем, чья жена проводит свои дни в деревне, дистиллируя коньяк, в то время как он, толстый и седой, развлекается в Париже с размалеванными любовницами.

Это одна, причем скучная картина. Но возможна и другая: в один прекрасный день он вернется в армию. Тарквин догадывался, что может произойти, если горячие головы лидеров Венского конгресса перессорятся друг с другом: в случае объявления войны Великобритания окажется в центре событий. А он вовсе не хотел, чтобы Ровена осталась вдовой. Нет, его образ жизни никогда не сделает Ровену счастливой.

Поэтому он решил не мешать Ровене. Пусть она обратит свое внимание на кого-нибудь, например, на того, с кем она встречалась на площади Согласия. Вначале эта мысль показалась Тарквину оскорбительной, но постепенно он осознал, что для Ровены будет лучше влюбиться в кого-нибудь еще. Она юна, невинна, полна жизни. Она достойна лучшей участи, чем та, которую он может предложить ей. И больше чем когда-либо он желал ей счастья.

Это были, конечно, благородные мысли. Они занимали Квина задолго до того, как он увидел Ровену здесь, в Тюильрийском дворце, одетую в белое бальное платье, с расшитой цветами атласной шалью, спускавшейся вдоль ее рук с гладких обнаженных плеч. Украшение из белых перьев замечательно шло к ее волосам, к этим прекрасным огненно-рыжим волосам, которые при блеске свечей сияли как золото, обрамляя ее лицо очаровательными локонами. Та девушка в выцветшем пледе, которую он встретил в горах Шотландии, исчезла навсегда.

– Что касается меня?.. – переспросил он, останавливаясь и привлекая Ровену к себе. – Что делает вас такой непохожей на других женщин?

Ровена улыбнулась, черты ее лица смягчились. Какой же он глупый! Разве он не понимает, что ее отличает от других только то, что он немного влюблен в нее? Ее руки в перчатках скользнули вверх по лацканам его пиджака, и она приподнялась на цыпочки, вытянув шею так, что ее рот почти касался его губ.

– Поцелуйте меня, Квин, – прошептала она.

«Бесстыдница», – подумал Тарквин. Не следовало бы этого делать, но, видит Бог, устоять было невозможно.