После некоторого молчания . Квин медленно произнес:

– Ваш любовник, мадемуазель, не только не осторожен, но он еще и трус.

Ровена ничего не ответила. Тарквин продолжал безмолвно смотреть на нее, чувствуя такую злость, какой он еще никогда не испытывал в своей жизни. Боже мой, сначала он торчал внизу, напрасно ожидая ее, и ничего не сделал для герцога Веллингтона, а только помог ему сесть в карету, справившись о случившемся. Затем сломя голову помчался по лестнице через две ступеньки, не обращая внимания на боль в ноге, чтобы удостовериться, что с Ровеной ничего не случилось, желая успокоить ее, если она напугана стрельбой или, Боже избави, ранена? Он несся по коридору как сумасшедший, ворвался в салон и стал свидетелем вот этого!

Никогда он не чувствовал себя так ужасно.

Что же с ним, черт возьми, происходит? Разве он только что не убеждал себя, что Ровене будет лучше с другим?

Ровена взглянула на Квина как можно тверже. В душе она была совершенно подавлена от стольких свалившихся на нее неприятностей: покушение на жизнь посла, бегство Джейми, а теперь этот взгляд Квина, словно готового задушить ее собственными руками. Она не могла выносить этот ненавидящий взгляд!

– Извините, – сказала она, сдерживая подступающие к горлу рыдания, – я должна идти.

Но когда она собралась пройти мимо, он схватил ее за запястье и прижал к себе.

– Это было явной ошибкой – попытаться помириться с вами, Ровена де Бернар, – сказал Тарквин с холодной решимостью. – Как бы там ни было, можете идти, если хотите. Я уверен, ваш любовник с нетерпением ожидает вашего возвращения и уже пришел в себя после своего скоропалительного бегства.

Он отшвырнул ее от себя с такой силой, что она, не удержав равновесия, ударилась о дверь.

Беззвучные рыдания душили ее, когда она бросилась прочь. Тарквин мог слышать шелест ее платья, исчезающего в коридоре, пока стоял там, где она оставила его, – в темноте, тяжело опиравшегося на спинку стула. Спустя некоторое время он выпрямился и тоже покинул салон, двигаясь медленно и утомленно, как человек, в голове которого созрел важный план.

Глава 16

– Ты знаешь, Ровена, – сказала Мадлон однажды вечером, – мне кажется, я влюблена.

Ее кузина ответила с тихим смехом:

– О? Кто он на этот раз?

– Нет, – сказала Мадлон, раздражаясь, – действительно влюблена.

– Ну и?.. – подстрекательски спросила Жюстина, глядя через книгу, лежавшую на коленях.

Их было трое в гостиной. Дядя Анри уехал на встречу директоров, а тетя Софи легла в постель с головной болью. К ее удовольствию Мадлон и Ровена согласились провести вечер за вышиванием. Девочки прилежно работали над тем, что тетя Софи любила называть приданым. В действительности это была не больше чем коллекция белых муслиновых ночных рубашек, ожидающих своей очереди быть расшитыми шелковыми цветами. Мадлон и Ровена смеялись, глядя на эти сорочки: застегивающиеся до самого горла, доходящие до пят и с длинными рукавами, они выглядели взятыми из давно забытого времени.

– Если мой муж бросит только один взгляд на меня в такой рубашке, он подумает, что женился на египетской мумии, – сказала Мадлон, давясь от смеха. – Ты можешь представить себе, как снимать ее в темноте? Мама говорила мне, что она надевала такую сорочку каждую ночь с тех пор, как вышла замуж. Удивительно, как они с папой ухитрились при этом сделать нас троих!

– Мадлон! – упрекнула ее Жюстина, в то время как Ровена разразилась смехом.