– Мадлон! – упрекнула ее Жюстина, в то время как Ровена разразилась смехом.

– Думаю, что каждая женщина, если она встречается с мужчиной, хочет выйти за него замуж, – сказала Мадлон, возвращаясь к серьезному тону.

– Кто же он? – вздохнула Жюстина. – Мишель Сен-Антони?

– Что за вздор! Конечно, нет!

– Гильом дю Пре? – спросила Ровена.

– Никогда!

– Тогда кто же?

– Я не собираюсь вам рассказывать. Вы должны отгадать.

– Это может занять всю ночь, – сказала Жюстина, вращая глазами.

– Что ж, хорошо, я вам скажу, – важно произнесла Мадлон. – Это Жан де Валуа.

– Не граф ли де Валуа, – вскрикнула Жюстина, – тот, кто подвез тебя в своей карете?

Мадлон кивнула. Она уже почти забыла все, что случилось той ночью в кафе Сильва и потом в Па-ле-Рояль. Все, но не внимание графа де Валуа, которому вскоре был оказан теплый прием в доме ее отца.

– Итак, вот та бедная бродяжка, которая нашла прибежище в моих апартаментах, – сказал он, глядя на нее с интересом своими темными глазами. – Должен признаться, мадемуазель, знай я, что моя постель занята такой прекрасной особой, как вы, я никогда не согласился бы покинуть ее.

Мадлон с воодушевлением ответила на его любезность. Постепенно между ними возникло нечто вроде игры, и Мадлон это нравилось. Она не сомневалась, что сумеет удержать в руках такого повесу, как граф Валуа. Но никак не рассчитывала, что сама с такой легкостью станет жертвой его обаяния. И было сомнительно, что юная Мадлон Карно, гораздо менее опытная, чем женщины, которых он обычно предпочитал, будет долго занимать мысли графа.

Светские развлечения не надоедали ему никогда. Больше всего он любил проводить вечера за игрой в салоне да Этранжер, а дни, заключая пари на скачках или петушиных боях. Но с некоторых пор он стал посещать те самые рауты, которые всегда презирал, делая это только в надежде встретить это надменное создание с каштановыми волосами. Он говорил себе, что это потому, что между ним и мадемуазель Карно ничего не было, но оба знали, к чему приведет их безобидный флирт. И никто из них не ожидал, когда это наконец неизбежно случилось, что их чувства друг к другу не уменьшатся от насыщения их страсти. В крови Валуа словно бушевал лихорадочный жар, неистощимый и непостижимый. Первое время Мадлон рыдала, как ребенок, когда они любили друг друга, но отказывалась отвечать – почему. Потом, доверчиво свернувшись в его объятиях, она засыпала на его груди.

Проявленная Мадлон доверчивая близость была новым опытом для пресыщенного графа. Хотя он понял, что Мадлон Карно не была невинна, он тем не менее был удивлен ее женской страстностью, так не вязавшейся с ее детской ранимостью. Это тронуло его сердце, и когда он осознал грозившую ему опасность по уши влюбиться в избалованную девочку моложе его в два раза, то было уже поздно.

– Я собираюсь выйти за него замуж, – спокойно сказала Мадлон. – Я не вполне уверена, что папа это одобрит – у Жана определенная репутация, вы знаете. Но он добрый и хороший, и я думаю, я действительно думаю, что он любит меня. Только он еще этого не знает.

Она посмотрела в недоверчивые глаза своей сестры и кузины и быстро отвела взгляд. Краска смущения залила ее щеки.

– Я знаю, о чем вы думаете: что он стар и некрасив и с подмоченной репутацией, но я выйду за него замуж, подождите и увидите. И когда я это сделаю...

– И когда ты это сделаешь? – повторила Жюстина.

– Когда я это сделаю, – сказала Мадлон, поднимая ненавистную сорочку указательным и большим пальцами, – я, конечно, не стану надевать вот это!

Все дружно рассмеялись.