– Дедушка не имел себе равных. Думаю, он даже предвидел некоторый упадок винокурни. В настоящее время, насколько мне известно, только Лахлен занимается перегонкой виски, хотя это ему мало нравится. Ответственность за дело, утверждает он, заставляет его нервничать.

– А кто же занимался этим в течение последних дней?

В ее фиолетовых глазах промелькнули искры.

– Это делала я.

И не сказав больше ни слова, Ровена бочком проскользнула мимо капитана Йорка и скрылась за узкой дверью, а капитан так и остался стоять, задумчиво глядя ей вслед.

В эту минуту вернулся Лахлен.

– Капитан Йорк, позвольте вам представить Нила Стрейчленда. В Глен Роузе он присматривает за складским хозяйством. Он так давно работает у нас, что без него мы как без рук.

Тарквин пожал руку человеку с грубоватой внешностью, подвязанному рабочим фартуком. От него веяло холодом и суровостью, как от гранитных стен.

– Рад познакомиться, мистер Стрейчленд, – вежливо произнес капитан, и они отправились смотреть хозяйство Нила.

Склад размещался в пещере и от пола до потолка был заставлен бесчисленными бочками.

– Для хранения виски, – начал Нил Стрейчленд, – подходят только такие помещения, где холодно и сыро. Пористая древесина дубовых бочек способствует тому, что виски как бы «дышит», выделяя через поры определенное количество спирта. Климат в наших местах влажный, и едва ли во всей горной Шотландии найдется место более подходящее для созревания виски в бочках. Не верьте тому, капитан Йорк, кто будет утверждать обратное. Разрешите откланяться, сэр. Мне нужно идти.

– Нам тоже пора возвращаться, – сказал Лахлен и взглянул на часы. – Сегодня мы обедаем раньше, так распорядилась матушка.

Они вышли на улицу, где на них с остервенением набросился ветер и стал трепать их одежду.

Внезапно похолодало, от покрытой шифером крыши винокурни поднимался пар. Туман висел клочьями на деревьях и горных вершинах. Со стороны вересковой пустоши доносилось приглушенное блеяние овец, но за белесой пеленой нельзя было разглядеть склоны холмов, где они щипали траву. Ничего не было видно дальше мутного торфяного потока, отделявшего винокурню от вспаханных полей.

– Только мистер Стрейчленд может быть в восторге от такой погоды, – заметил Тарквин, поеживаясь. – Что касается меня, то я предпочел бы заниматься перегонкой коньячного спирта где-нибудь на юге Франции.

– Бедняга Нил не может смириться с тем, что Ровена возвращается во Францию, – вымолвил Лахлен, вспрыгивая в седло. – Он не хочет, чтобы она растрачивала свой талант, занимаясь изготовлением коньяка.

– А что же в этом предосудительного? Лахлен криво усмехнулся.

– Любому шотландцу это небезразлично. Как вы знаете, немного найдется англичан, а тем более французов, которые бы предпочитали употреблять виски. У них к этому напитку нет должного уважения, а нас, шотландских горцев, это обижает. Пусть Ровена француженка по месту рождения, но сердце ее принадлежит Глен Роузу и тому делу, которое стало для нас традицией. Я думаю, что она еще покажет себя, когда возвратится в Шартро.

– А может, ее родственники не пожелают, чтобы она работала на винокурне?

Это высказывание Тарквина заставило Лахлена громко рассмеяться.

– Как бы они ни старались, им не удастся отговорить Ровену. У нее не тот характер, чтобы сидеть сложа руки. Бедняга Симон! Едва ли Ровена будет считаться с его мнением. Вы ведь знаете, как она упряма!

– Простите, я не имел удовольствия... Лахлен снова коротко рассмеялся.

– О, простите! Я совсем забыл, что вы ведь с ней до сих пор не встретились.