– Боюсь, у меня плохие новости, – сказал маркиз Жуарне, старший племянник Гамильтонов, который заехал к ним после полудня. Один из его слуг приехал из-под Луи-Сен-Жана, где он наблюдал за сражением на расстоянии. Новости, которые он привез, были неутешительны.

– Лорд Веллингтон вывел свою пехоту из Катр Бра сегодня утром, – сообщил им маркиз, направляясь к софе в гостиной в ожидании чашечки кофе. – Наполеон послал свою кавалерию в погоню. Теперь, когда прусская армия отошла, он замышляет покончить с британцами. Я не дам Веллингтону много шансов, даже если он укрепит свой тыл у холма Ватерлоо. Мы можем только просить Бога, чтобы пошел дождь и наступило затишье перед битвой. Возможно, в течение этой ночи подойдет подкрепление, что даст англичанам преимущество но я на это не рассчитываю.

– Бедные солдаты, – вздохнула леди Гамильтон. – Я думаю о том, как им плохо будет ночью холодно и сыро, и завтра они столкнутся лицом к лицу с войсками Наполеона... О, миссис Йорк, куда вы собираетесь уходить, – воскликнула она, очень удивленная тем, что Ровена резко поднялась из кресла, в котором слушала маркиза.

Но Ровена ничего не ответила. Подобрав юбки, она выбежала из комнаты, и мгновение спустя испуганная леди Гамильтон и ее гость услышали звук хлопнувшей двери.

– Вы должны извинить ее, – сказала леди Гамильтон, наклоняясь к нему со слабой улыбкой. – Понимаете, только что вышла замуж...

– Ах, да, – сказал маркиз, – и ее муж там?

– В действующей кавалерии. Адъютант лорда Аксбриджа.

– Я слышал, что Аксбридж прошлой ночью потерял ногу. Теперь все ляжет на плечи Йорка. Жаль. У нее есть все основания беспокоиться о нем.

Перед рассветам, в три часа ночи герцог Веллингтон сидел за столом в своей палатке и писал письма. Основной лагерь британцев располагался сзади высокого холма, почти в четверти мили от открытого пологого холма к югу от Ватерлоо, куда французы скоро начнут подтягивать свои силы. Час назад герцог закончил размещение на карте своих позиций: пехоты под командованием Кука, Гилля, Нэка и Элтена, которые должны были развернуть линию фронта, расположив ее так, чтобы можно было отразить атаку противника. Между частями пехоты он предполагал расположить кавалерию под командованием Понсби, Дорнберга, Ванделера и Вивиана.

– Все они способные люди, – думал герцог, – но они приуныли и устали после такой бурной ночи.

Дождь перестал час назад, и герцог надеялся, что его люди примут это за добрый знак – все его победы на континенте происходили после бури. Сам он не слишком надеялся на успех необученной: армии с ее пушками, увязающими в грязи. На он не мог описать свои переживания в письмах. Сейчас он писал герцогу де Бери в Гент, прося доставить Людовика XVIII в Антверпен, если это будет необходимо. У правительства Антверпена он просил, чтобы помогли королю и всем англичанам, покинувшим Брюссель. В британское посольство в Брюсселе он обращался с просьбой быть готовыми к незамедлительной отправке англичан. Ему было трудно писать такие письма, но герцог не строил иллюзий относительно того, что предстояло ему сегодня. По крайней мере он мог найти утешение в том, что услышал от генерала Блюхера, который сообщил ему два часа назад, что прусская армия не была отброшена к Льежу, как все опасались. Вместо этого они ночью прошли маршем к Уанру, где Блюхер неожиданно получил подкрепление, но уже имел план обратиться к: маршалу Груше в тот самый момент, когда Наполеон и маршал Ней бросили свои дивизии в центр Ватерлоо.

Но Блюхеру было обещано через день прислать корпус или два и, возможно, опытного генерала Белова на помощь Веллингтону.

Когда Веллингтон закончил письма и поставил на них свое имя, он, надев мундир приказал оседлать Копенгагена.