«Узнать бы, какие события происходят на фронте», – подумала Ровена, присев на маленькую скамеечку у окна.

Может быть, не все обстоит так уж плохо, можно даже смириться с мыслью, что в этой мрачной, затхлой, лишенной воздуха дыре ей придется терпеливо ждать неделю, может быть, две, а то и три. Она не могла забыть о том чувстве глухого беспокойства, которое заполнило все ее существо, когда она увидела выражение лица капитана Йорка, обменявшегося несколькими фразами с полковником Пемберли-Мартином – после чего они сразу же уехали. Догадывалась Ровена и о состоянии тревожного ожидания, в котором пребывала миссис Синклер, хотя с ней она не обмолвилась ни единым словом.

Ровена беспокойно заерзала на своей приземистой скамеечке. Тарквин еще не появлялся, он даже не счел нужным сообщить им, куда уходит и когда вернется. Ровена предполагала, что его ординарец Пир Исмаил Хан, афганец по национальности, знал о местонахождении капитана, но не пожелал говорить с ней на эту тему.

Именно Пир Исмаил Хан показал им этот грязный, забитый всяким хламом домишко и выполнял роль сопровождающего для полковника Пемберли-Мартина, ехавшего в ландо по немощеным улицам, заполненным грязью и отбросами.

Маленький городишко, прилепившийся к склону горы, выглядел уютным и привлекательным только с палубы пакетбота, вблизи же оказалось, что он наполовину разрушен. За пять месяцев до их прибытия сюда городок был опустошен и разграблен частями английской и португальской армий и теперь представлял унылое и печальное зрелище. Очень мало попадалось домиков с явными признаками человеческого жилья: ставни и двери были плотно закрыты, а из щелей иногда выглядывала мордочка блеющей козы.

Ветераны армии лорда Веллингтона прозябали, ежась от холода в хижинах, сараях и полусгоревших овинах, и когда Ровена видела голодных, плохо обмундированных солдат, с трудом пробиравшихся по раскисшим от грязи улицам, ее охватывал холодный ужас.

– Нельзя ли для них что-нибудь сделать? – сочувственно спросила она у Пир Исмаил Хана, но афганец только покачал головой.

Полковник Пемберли-Мартин объяснил Ровене, что останавливаться сейчас с пустыми соболезнованиями было бы крайне неразумно: они только накличут неприятности. Предостережение полковника было встречено с большим пониманием его женой и миссис Синклер. Через десять минут Ровена, миссис Синклер и Аделаида Такер уже стояли на пороге домика, принадлежавшего сапожнику-баску и прощались с супругами Пемберли-Мартин. Отиллия категорически отказывалась хоть ненадолго покинуть своего супруга и остаться со своими спутницами не захотела, отправившись с полковником в другое место, где им было подыскано временное жилье. А дождь и не думал прекращаться: весь вечер он барабанил в оконные стекла, просачиваясь через незаделанные отверстия в потолке.

Напряженно всматриваясь через окно в дождливую ветреную ночь, Ровена устало размышляла о том, что им придется ждать здесь еще много-много дней, прежде чем о них кто-нибудь вспомнит. Полковнику Пемберли-Мартину сейчас не до них, он занят сбором, анализом и обработкой информации, полученной в порту. Большая часть этой информации, рассудила Ровена, касается событий в штаб-квартирах союзнических армий. Поговаривают, что оба императора – как российский, так и австрийский – не смогли достигнуть соглашения по брюссельской проблеме и, оставшись очень недовольными друг другом, отбыли в противоположных направлениях со своей многочисленной свитой.

По выражению лица полковника Пемберли-Мартина было заметно, что эта новость заставила его серьезно призадуматься и, наверное, вызвала в его голове рой новых мыслей.

А что если намекнуть Пир Исмаил Хану, чтобы он им помог? Помог же он им устроиться в городишке только потому, что его попросил об этом капитан Йорк. Но едва они вошли в дом, афганец, не теряя времени, скрылся за пеленой дождя.

Ровена вздохнула и прислонилась лбом к оконному стеклу.