– Надеюсь, – протянул он.

Она снова рассмеялась.

– Не возражаешь, если я стану называть тебя Педро?

– Мне это даже нравится...

– Ты сейчас думаешь обо мне?

– Да.

– Не о другой? Не о твоей подруге?

– Об Элис? Нет.

– Я счастлива, – прошептала она.

Она ждала, и он сказал себе: не будь дураком, не отказывайся от того, что само идет в руки. Она права: о завтра будем думать завтра. Вино еще бродило в его крови, глаза Серафины в лунном свете отливали золотом. Они поцеловались, и это потрясло обоих, словно взрыв. Взрыв бросил их друг к другу, потом внезапно разметал, и тут же, задохнувшись, они рухнули, стиснув друг друга в объятиях. Махровый халат соскользнул с ее плеч и мягкими складками лег вокруг тонкой талии и манящей округлости бедер.

Кул подумал: она подобна золотому цветку, вырастающей из пены морской Афродите.

– Педро?

– Да?

– Нет, ничего.

– В чем дело?

– Поцелуй меня еще раз.

Они лежали на мягкой ладони прохладного песка, их баюкал прибой, на них смотрел сонными окнами маленький домик.

– Еще!

Казалось, этот миг был выбран провидением, чтобы соединить их судьбы. Вино и прибой в могучем ритме клокотали в их крови. Из дома доносилась музыка. Она что-то шептала по-испански, но смысл понятен был без перевода. Он смотрел на нее, и она встречала его взгляд со страстью, то манящей, то пугающей.

– Я буду вечно любить тебя, – прошептала она.

Луну закрыли облака, весь пляж покрыла тьма, но они этого не замечали.

Глава 11

Проснувшись, Кул почувствовал прохладу. Он все еще лежал, наслаждаясь легким бризом, ласкавшим обнаженное тело, нежась в мягкой и чистой постели. Хотя солнце едва поднялось над горизонтом, комната была полна света. Мириады насекомых, изгнанные ветром с моря, трещали где-то за домом, в джунглях. Вдали тарахтел мотор, и он помрачнел, но потом сообразил, что это электрогенератор.

Проведя рукой по постели, он обнаружил лишь смятую простыню.

– Серафина!

В ответ – лишь шорох прибоя и шум ветра в зарослях.

Кул сел в постели, огляделся и обнаружил, что в комнате никого нет. Странно, что он проспал так долго тяжелым сном без сновидений. Во рту остался терпкий привкус от вина, голова гудела с похмелья. Но выпил-то он слишком мало, чтобы так себя чувствовать. В животе бурлило.

– Серафина!

Дом был молчалив и безлюден. Он поднялся – и будто тяжелый молот ударил по затылку. Кул застонал, но обратно не лег. Он побрел к двери и выбрался в гостиную, окна которой смотрели на море. При каждом движении его пронзала мучительную боль. Он снова позвал Серафину, хотя уже понял, что в доме ее нет. Она ушла, хотя это было выше его понимания.

В висках стучало, голова разламывалась. Он успел добраться до ванной, прежде чем желудок взбунтовался и его вырвало. Никто не пришел на помощь. Он вцепился в дверцу аптечного шкафчика и распахнул дверцу. Его пальцы коснулись флакона, перед глазами зарябила этикетка. Этикетка нью-йоркской аптеки. Хлоралгидрат. Когда он открыл флакон и понюхал, его чуть не вырвало снова. И он понял, что именно эту отраву выпил вчера вместе с вином.

Кул с горечью подумал, что девушка подсунула отраву прямо перед тем, как затащить его в постель. Так что она успела вдоволь насладиться, прежде чем отправить его в нокаут. И ускользнуть.

Он нахмурился, в затуманенном сознании стали всплывать кое-какие мысли.