|
Дома можно позволить себе лежать лицом к стене и упиваться своим горем. В чужом доме подобное поведение немыслимо. Там пришлось бы надеть приличествующую случаю маску и начать жить заново. А она не хочет заново. Она хочет того ребенка, которого долгие месяцы носила под сердцем. Ей не нужен другой. И мужнины ласки не нужны! Она не может их принимать, потому что… Да разве кто поймет, почему она больше ничего такого не только не хочет, но и не сможет вынести… Физически не сможет… А Сашка не виноват, что ему досталась такая дурацкая жена. Она правильно сделала, что от него ушла. Он еще найдет себе другую, которая самозабвенно полюбит его. Он достоин самой красивой любви. А она, Галя, была его ошибкой. Он и сам это понял. Если бы не понял, не уехал бы из Григорьевска, а дождался бы, пока она отойдет. Не дождался, значит, она, бывшая Харя, все правильно сделала. Только вот фамилию менять обратно на девичью не станет. Хорошая у Сашки фамилия, красивая, да и напоминать о нем всегда будет.
На следующий день после недвусмысленных намеков родителей на то, что она опять висит у них на шее тяжелым камнем, Галя поднялась с постели и отправилась узнавать про бухгалтерские курсы. Возвращаться на завод к шлифовальным кругам ей не хотелось до тошноты. На курсы ее взяли. Училась и не понимала, нравится ей бухгалтерия или нет. Скорее всего, она просто плыла по течению жизни, окончательно уверившись в том, что ничего другого у нее на роду все равно не написано. После окончания учебы она устроилась работать бухгалтером в местное РОНО, где стала начислять зарплату учителям и производить другие финансовые операции. Мало-помалу в работу втянулась и даже полюбила стройные ряды цифр и особые бухгалтерские формулы. Ей стал нравиться стук костяшек счетов, потом – звяканье арифмометра, потом – скачущие красные циферки электрической счетной машинки. Начальство присоветовало Гале подать документы на заочное отделение какого-нибудь финансово-экономического вуза, что она и сделала. Долгие шесть лет она была так занята работой и учебой, что ни о чем другом и не помышляла. На себя в зеркало Галина принципиально почти не смотрела. Так только, чтобы не выглядеть совсем распустехой. Длинные светлые волосы закручивала в тугой узел на затылке, одевалась в темные юбки и безликие трикотажные кофточки, а косметики не употребляла вовсе. Редкие свободные вечера, когда не надо было выполнять задания, присланные из института, она смотрела телевизор и читала книги. На улицу почти совсем не выходила, если не считать дорогу на работу и обратно да мелкие перебежки в соседние продуктовые магазины. На службе ее считали не совсем нормальной и никогда не приглашали на сабантуйчики по поводу престольных советских праздников и юбилеев сослуживцев. Галя Вербицкая этого не замечала. В ее жизни не было места праздникам. Зато она всегда и очень охотно выполняла работу сотрудников, которым по каким-нибудь неотложным делам надо было отлучиться с работы. В конце концов в бухгалтерии РОНО так привыкли на ней ездить, что любая из сотрудниц могла попросить «эту дуру Вербицкую» обсчитать какую-нибудь калькуляцию, если самой этого делать очень не хотелось. «Эта дура Вербицкая» никому не отказывала и в конце концов так поднаторела в своем деле, что могла самостоятельно решить финансовый вопрос любой сложности. Поэтому вовсе не удивительно, что именно ей после окончания института предложили возглавить финансово-экономическую службу РОНО, поскольку бывшая глава, старенькая Наталья Фоминична, как раз собиралась на пенсию. Галя долго отказывалась, но в конце концов согласилась, потому что главе полагался отдельный кабинет, где она могла спрятаться от всех уже на законных основаниях. Надо сказать, что бухгалтерши, которые некоторое время не могли взять в толк, как можно сажать на такое ответственное место «эту дуру Вербицкую», очень скоро поняли все выгоды данного служебного перемещения. К Галине Романовне всегда можно было прийти с любым документом и нытьем под девизом «не получается», и молодая двадцатисемилетняя начальница сама все делала за своих подчиненных. |
