Между тем, женщина, привыкшая к «восхищенным» взглядам, которые бросали на нее все жители Григорьевска, остановилась ровно посередине моста, достала из своей огромной сумки пакетик с булкой и принялась крошить ее уткам, которые моментально скопились под мостом. Вербицкий смотрел на руки Белой Дамы Треф и узнавал изящные жесты любимой женщины.

Он подошел к ней поближе и назвал по имени:

– Галочка…

Женщина вздрогнула и уронила в воду пакет с булкой, из-за которого в утином коллективе тут же возникла неприличная драка. Галина Романовна осторожно, но с достоинством повернулась и всмотрелась в мужчину, назвавшего ее детским именем. Сначала она не нашла в его лице знакомых черт, но когда он сказал:

– Галя, это я… – она продолжила за него:

– Саша?

– Саша, – кивнул Вербицкий и увидел, как под толстым слоем макияжа лицо жены покрывается неровными красными пятнами.

Он схватил ее за руку и потащил за собой.

– Куда мы? – спросила она, и он понял, что его жена вовсе не сумасшедшая.

– Ко мне, – ответил он и, сбежав с моста, остановил первую попавшуюся машину.

Довольно молодой мужчина по имени Сергей, который подвозил их до квартиры родителей Вербицкого, потом рассказывал всем встречным и поперечным, что престарелая григорьевская Ассоль – Белая Дама Треф дождалась-таки на мосту своего капитана Грея – красивого седовласого мужика, который увез ее в дом на улице Партизана Ивасюка на его, Сергея, личной «девятке» вместо корабля с алыми парусами.

От моста через Григорьевку до улицы Партизана Ивасюка, где находилась квартира Вербицких, в которой юная Галина Романовна прожила всего несколько месяцев мужней женой, езды было минут десять. Все то время, пока они с Александром сидели в салоне «девятки», между ними не было сказано ни слова. Белая Дама Треф плохо представляла, что собирается предпринять ее бывший муж, а потому не думала об этом. Она вспоминала, как жила без него, благо представился повод…

– В общем, так, Галька, хватит лежать мордой к стене, пора и честь знать, – однажды заявил ей отец. – Понятно, что жизнь тебя здорово долбанула, но от мужа уходить никто не заставлял. Могла бы еще ребенка с ним нажить и кататься в богатой директорской квартире как сыр в масле. Не захотела, так пеняй на себя. Не нравится детали шлифовать, иди на бухгалтерские курсы. При Доме культуры недавно открыли. У тебя математика в школе всегда хорошо шла, может, и это пойдет. Бухгалтера-то куда хочешь на работу возьмут: хоть обратно на завод, хоть в магазин, хоть на овощебазу. Деньги считать везде надо.

– И то правда, Галочка, – подсела к ней на диван мать. – Хватит уже убиваться-то. Ребеночка все равно не вернешь. Надо о другом думать. Жизнь как-то устраивать. Мы ведь с отцом не вечные. Специальность тебе нужна. А бухгалтер – профессия и впрямь хорошая. Отец дело говорит.

В тот день Галя так и не повернулась лицом к родителям. Разве им объяснишь, что она боится на улицу выходить. Выйдешь, а там Люся Скобцева колясочку катает. И что ей, Гале, тогда делать? Зверем завыть прямо на улице, вцепиться в эту ее коляску… Почему этой Люське все в руки идет, а ей, Гале… Зря она, конечно, от Вербицких ушла. Сашка ее по-настоящему любил… С другой стороны, он-то любил, а она лишь пыталась под него подстроиться. Когда же выяснилось, что ребенок, которого они оба ждали, погиб, Галя поняла, что подстраиваться больше не сможет.