Арташес достал из кармана ключи и отдал. После операции он не спорил с Юлдашевым. Он понял, что этот человек может все. И способен на все.

— Если останусь жив, заплачу, — повернулся к нему Юлдашев. — С лихвой заплачу, удивишься. Если не буду жив, не заплачу. Хотя, я уже заплатил вам всем.

— Это когда же? — не удержался хозяин дома.

— По всем законам я должен был вас всех убить. Я оставил вас жить. С милицией сумеешь объясниться, скажешь, ворвался и прочее. С этими, в чулане, договоришься. Водила клюнет, у него самого рыло в пуху, а вот медсестра может поупрямиться, но сами разберетесь.

И он вышел из квартиры, спустился во двор, обогнул «скорую», быстро подошел к новенькой «тойоте» Арташеса, и выехал со двора.

Ехал он, по дороге с трудом приходя в себя. В каждой клеточке у него сидела и орала в голос боль. Он успокаивал её, как мог, уговаривал, как ребенка. Запищал вызов радиотелефона, майор с удивлением нащупал его в кармане и достал.

— Каракурт? — заворковал в трубке голос. — Ты интересовался товаром, тут такое дело: возле киношки «Мир», за кинотеатром «Россия», нашли двух мертвых парней, ещё одну деваху нашли в подворотне, возле цирка. Говорят, ещё есть жертвы…

— Какое мне дело до жмуриков? — собрался отключиться Юлдашев.

— Прямое, Каракурт, прямое, — ворковал голос. — Товар выплыл. Это результаты. Пустили товар в народ. Ты понял?!

— Кто говорит, и что тебе нужно?! — опомнился Юлдашев, только сейчас сообразив, что не знает с кем говорит, голос был незнакомый.

— Мне нужно, чтобы ты так же, как выпустил, так же и убрал товар. Ты понял? Иначе ты труп. Еще хотя бы в одном месте повторится, все.

— Кто говорит? — повторил Юлдашев.

— Ты подумай сам, — брезгливо ответил ему голос. — Ты же умный, вот и догадайся.

Собеседник Юлдашева отключился от связи. Майор выругался и стал вызывать своих людей, собирая последних бойцов.

Глава тридцать девятая

Слоник и его новый партнер Патефон ушли с места торгов до того, как пошел слух о погибших нарках. Сначала это были глухие сплетни, не выходящие из обычного для этого круга о смерти из-за передозировки. Но прошло немного времени, слухи множились, количество пострадавших в устах молвы разрасталось, тем более, что этому способствовал воспаленный разум многих клиентов, которые, распуская и поддерживая слухи о гибели товарищей по несчастью, не прочь были преувеличить, рассчитывая в этой сумятице надавить на продавцов и сбить цены, продавить рынок.

Все это получило неожиданное подтверждение, когда пришли предупреждения солидным дилерам, которые стали исчезать со сквера, оставляя розничных торговцев выкручиваться на свой страх и риск. Исчезновение дилеров было лучшим подтверждением того, что дело на рынке принимает нешуточный поворот.

И сразу же возник упорный слух о травленом товаре. И почти сразу же все торгаши вспомнили про то, как сбрасывали товар Патефон и Слоник.

Вскоре в толпе были замечены оперы из ближнего отделения, и люди с Петровки, остатки продавцов, понимая нешуточность событий и не желая светиться в этих делах, сворачивали торговлю и расходились.

Патефон вышел на улицу за пивом и нос к носу столкнулся со знакомым нарком, который спросил его, знает ли Патефон о том, что кинули кони несколько нарков, купивших товар на Цветном.

Страшная догадка парализовала Патефона. Он пробормотал в ответ нарку что сегодня не был на толчке, и вернулся к Слонику, терпеливо ожидавшему его с пивом.

— Слоник, мы кажется круто лажанулись, — с порога заявил Патефон…

Мистер Фиш, вернувшийся домой после сытного обеда в ресторане, сидел в огромном кожаном кресле, и слушал тихую музыку Вивальди, лившуюся из роскошного музыкального центра.