— Придется, — развел я руками.

— Что придется? — не понял Юлдашев.

— Придется вступить в сделку, — усмехнулся я.

— Ты так думаешь? — привстал майор.

— Уверен, — кивнул я. — Подойди к окну и выгляни на улицу, только осторожно.

Я кивнул на окно, рядом с которым стоял.

Майор сам не пошел к окну, а велел стоявшему рядом со мной бойцу:

— Выгляни на улицу, Крот, только осторожно!

Названный Кротом верзила дал мне знак отойти от окна, что я и сделал, при этом весьма охотно, отойдя к столу. Верзила осторожно выглянул через край занавески, и тут же отшатнулся от окна, с обеспокоенным лицом.

— Что там? — спросил майор, встав с кресла.

— Корней! — выдохнул верзила.

В тот же момент я схватил со стола автомат и отскочил в угол…

Глава восемнадцатая

Сверхосторожный Корней, как только на связь с ним вышел Трифон и предложил встретиться, принял все меры предосторожности, направив на место встречи впереди себя своих людей.

Встреча прошла спокойно, без эксцессов, если не считать того, что сообщил Корнею Трифон. Корней страшно не хотел верить в то, что сообщил ему подольский авторитет, но не верить не мог. Факты были на лицо и все несуразности и дикие нелепицы, продолжающиеся с прошлой ночи, стали более менее понятны.

Как только Трифон распрощался и уехал, Корней кивнул, и за машинами Трифона рванулась девятка с Бульдогом, понимавшим Корнея с не то что с полуслова, а даже с полу жеста.

Корней проводил хмурым взглядом машины и оглядевшись поднял вверх сотенную купюру, показывая её официанту, положил на столик и придавил начатой бутылкой пива. Встал из-за столика, отодвигая пластиковый стул и тут же возле плавно подъехала машина, дверца услужливо открылась и Корней, сложившись, как складной метр, полез в салон.

Сел он на заднее сиденье, на котором ездил всегда, за редкими исключениями. Повелась у него это с тех пор, как его машину, ещё в девяносто третьем, расстреляла в упор солнцевская братва, изрешетив её как дуршлаг. Корней был единственный пассажир в машине, который остался жив, и произошло это только потому, что был он банально пьян буквально до положения риз, и даже не мог сидеть на своем излюбленном переднем сиденье, мотаясь по всей кабине. Пришлось его уложить на заднее сиденье, где он и заснул на коленях у своего охранника, который упав на него с пробитой головой, прикрыл поневоле Корнея собственным телом.

Как бы там ни было, но с тех самых пор ездил Корней исключительно на задних сиденьях. По привычке он сунул руку в карман за спинкой переднего сиденья и ловкими пальцами пианиста выудил оттуда бутылку…

Сделав несколько глотков, он посидел минуту, прикрыв глаза и откинув голову. Потом шумно вздохнул, убрал бутылку на место и скомандовал:

— Поехали к Фаруху…

Фарух удивился визиту Корнея без предупреждения, но, человек восточный, ничем не выдал своего удивления.

— Здравствуй, Василий Борисович, — приветствовал Фарух Корнея. — С чем пожаловал? Чем будешь радовать?

— Радовать нечем, — пробурчал Корней. — Огорчать буду.

— А что, есть ещё чем огорчать? — удивился Фарух, встревоженно приподняв бровь.

— Пускай Султан выйдет, — попросил хмурый Корней.

— Даже так? — ещё больше удивился Фарух просьбе Корнея, который прекрасно знал, что Султан присутствует при всех беседах Фаруха, о чем и с кем бы они ни велись.

— Даже так, — сухо подтвердил Корней.