— Да, мама. Позднее.

Сюзан опустила трубку на рычаг.

Она хотела бы понять, что она чувствует.

Когда Уоррен и Тутс добрались в этот вторник до цирка, им сказали, что Стедман на деловой встрече и не в состоянии переговорить с ними до четырех или пяти часов. К этому времени стрелки часов Уоррена показывали два пятьдесят семь.

— Что ты думаешь? — спросил он Тутс. — Будем ждать?

— Давай пока поищем Маккалоу, — предложила она.

— Зачем?

— Спросим его о матери Сэма.

— О ком?

— О его матери — Эгги. Той, с которой бежал Питер Торренс.

— Ладно. А зачем?

— Мне нравятся скелеты в шкафу. А тебе?

— Не особенно.

— А я люблю их, — сказала Тутс. — Эй, ты! — крикнула она парню, бегущему со шваброй и ведром воды в руках. — Где мы можем найти Маккалоу?

— Которого? — спросил парень. — Здесь в цирке их шестеро.

— Сэма, или как там ее имя…

— Марию?

— Любого из них.

— Возможно, летают под куполом, — ответил парень и неожиданно начал хихикать.

Уоррен взглянул на него.

— А где они бывают, когда не летают? — спросил он.

— Трейлер вон там, подальше, — ответил тот. — Вы увидите: сбоку красной краской написано их имя. «Летающие Маккалоу». Так они сами себя называют.

— Спасибо, — сказал Уоррен.

— Хотя сначала вам следует взглянуть под купол, — сказал парень. — Практически они репетируют днем и ночью.

— Спасибо, — снова сказал Уоррен.

С непринужденностью человека, который бывал здесь бесчисленное число раз, он повел Тутс к входу в большой шатер и подтолкнул ее внутрь. Шатер был пуст, за исключением шести человек на канате метрах в двенадцати над землей. Они были одеты в облегающие тело розовые костюмы. Мужчина и женщина — на противоположных подмостках, еще двое мужчин — на трапециях, которые недвижно висели между подмостками. Уоррен предположил, что они и были «Летающими Маккалоу». Все шестеро. Он и Тутс сели на трибуне и стали смотреть на мужчину справа, который что-то говорил женщине рядом с ним. Тутс сразу заметила, что все Маккалоу были блондинами. Она вслух и громко стала рассуждать, крашеные ли они. Уоррен предположил, что, возможно, это часть их номера. Ему хотелось бы услышать, что они там говорят. Он любил всякого рода разговоры за сценой, всевозможные внутренние жаргоны; он даже любил блатной жаргон уголовного подполья — все это забавляло его. Сейчас он сообщил об этом Тутс. Она посмотрела на него и сказала:

— Я тоже. — Она отвернулась и взглянула туда, где мужчина на ближайших подмостках толкнул трапецию, приведя ее в движение.

Уоррен и Тутс смотрели наверх. Две так называемые ловящие трапеции делили это пространство на трети. Справа были подмостки, затем ловящая трапеция, висящая на некотором расстоянии и немного ниже, затем опять пустое пространство, и вторая ловящая трапеция, а затем подмостки слева. И все это на высоте двенадцати метров над землей. И куда бы вы ни взглянули — блондины, и все в розовых трико.

Теперь они видели четыре маятника, раскачивающихся взад и вперед, друг к другу и друг от друга в ритме, который, как знал Уоррен, был тщательно рассчитан и выверен по времени. Он полагал, что они считают про себя. Он полагал, что артисты на подмостках выжидают момент своего полета к раскачивающимся между ними трапециям. Он еще не понимал, что они собирались сделать; он бы зажмурил глаза, если бы имел об этом хотя бы смутное представление.