Теперь сверху не доносилось ни звука.

Только трапеции раскачивались вправо и влево от разделенных подмостков. И вдруг — они прыгнули!

Одновременный прыжок справа и слева, и каждый артист ловит летающую перекладину, когда она максимально приближается к подмосткам; а потом трапеция движется в обратном направлении, на этот раз со свисающим с нее артистом.

В какой-то миг, не продолжительнее, чем удар сердца, каждый артист внезапно отпустил летящую перекладину и перекувыркнулся…

Глаза Уоррена широко раскрылись.

Тутс схватила его за руку и больно сжала.

— Ты видишь это? — закричала Тутс и снова больно стиснула его руку…

…Каждый артист перевернулся посреди пустого пространства, и они разлетелись, вытянув руки навстречу другим, которые висели вниз головой и ждали их приближения. Они поймали друг друга и сцепили кисти в замок. Трапеции снова устремились обратно к подмосткам, а блондинки с длинными волосами подхватили их, помогли выпрямиться, и те вскинули руки в традиционном приветствии. Уоррен и Тутс разразились, сами того не ожидая, аплодисментами.

Уоррен сохранил воспоминание о том, как она стиснула его руку. Они сидели в артистической части кухни и разделяли выпивку с Сэмом и Марни Маккалоу. Тутс воздержалась, хотя она вполне могла бы выпить после того, что только что увидела под куполом. Маккалоу снова налил в пластмассовые чашечки «Джонни Уокер Блэк Лейбел». Марни вернулась к столу от морозильника в дальней стороне навеса, поставила на стол маленькое черное пластмассовое ведерко, которое только что вновь заполнила ледяными кубиками, перекинула великолепную длинную ногу через скамью и села рядом с Тутс, которая все еще восторженно переживала то, что проделывали Маккалоу под куполом.

— Насколько мне известно, мы — единственные воздушные гимнасты, которые могут проделать этот номер, — сказал Маккалоу, — это гораздо труднее, чем переброс поочередно…

— В тысячу раз, — подтвердила Марни. — Сэм, плесни мне, пожалуйста, содовой…

— …потому что у вас одновременно в движении два артиста и две ловящие трапеции…

— Кроме того, артисты в полете минуют друг друга впритык, если они не проделают это чисто, они могут сбить себя и других своих партнеров вниз, на сетку.

— Этот номер изобрел мой дядя, — сказал Маккалоу и ухмыльнулся, явно довольный, что все прошло так успешно в этот ранний репетиционный период. Он был польщен, что Тутс была столь щедра на комплименты. Уоррен заметил, что его взгляд снова обратился к ней, когда он разливал скотч.

— Почему бы вам не выпить одну, Тутс?

— Спасибо, я не пью.

— Правда?

— Правда.

— Я вас правильно назвал — Тутс?

— Это мое имя.

— Теперь вам, мистер Чемберс.

— Уоррен, — поправил его тот.

Уоррен подумал, не осудит ли его Тутс за эту небольшую выпивку, поскольку они оба находились на работе. Но, черт побери, он же не полицейский, он частный детектив. И все же он подметил какой-то крохотный холодок в ее глазах, словно она хотела сказать: «Осторожнее, Уоррен, мы здесь должны сохранить ясные головы». Но его голова была ясной; он прислушивался к каждому слову, разве не так? И он совершенно точно знал, что хотел выпытать из Маккалоу и его фигуристой жены, на которой прямо-таки лопалось ее трико. Внезапно он подумал, а как бы выглядела Тутс в таком розовом костюме или в любом другом откровенном костюме такого рода.

По сравнению с сидящей рядом блондинкой, Тутс выглядела свежей, милой и в чем-то очень хрупкой, хотя она пережила долгий период обид и унижений.