– Это сделать нетрудно, но правда все равно скоро всплывет. В штабе Май-Маевского узнают. А если это проверка или прикрытие, то нужно действовать хитрее.

– Вы правы, – сказал он.

– Вы сделали предположение, что это задание может быть проверкой? Почему?

– Всех офицеров группы резко сорвали с мест и отправили сюда.

– Вам кажется это странным? Но ведь эти офицеры и ранее выполняли задание контрразведки. Разве не так? Это не новички?

– Так. Они не новички. Возможно они здесь только для прикрытия. А возможно, для них в будущем готовят иную миссию. И сейчас их хотят проверить «кровью». Если они провалят задание, то полковник Вольский найдет иных исполнителей. Да и я перестану пользоваться доверием. Что меня ждет в случае провала? Мелкие задания уровня полка? А так я смогу попасть в штаб Добровольческой армии.

– Но не можем же мы позволить убить члена Реввоенсовета и Председателя ревтрибунала!

– Ведь ваши действия здесь не контролирует никто. Это так?

– Почти! – ответила Анна.

– Значит, вы можете принимать решения, и мы сумеем выработать план действий, который устроит всех.

– Нужно думать. Какими силами здесь располагают вражеские агенты?

– Их четверо.

– На кого они полагаются здесь?

– Я не назову вам их имена. Пока не назову. Инженер Г, бывший эсер З, складская группа штабс-капитана Ч.

– «Складская группа»?

– «Законсервированный» склад оружия и боеприпасов.

– У вас есть адреса, я полагаю?

– Конечно. Но я пока не сообщаю их, дабы вы не наделали глупостей. Уж простите меня за откровенность.

– Инженера я, пожалуй, знаю. Это Горинский. Верно? Я давно подозревала, что он враг.

– Вы правы, но прошу вас, его не трогать. Он на особом контроле у контрразведки, и лично у полковника Вольского.

– Когда первый акт?

– Завтра.

– Что? Вы сошли с ума? Уже завтра? Против кого?

– Чуев!

– Нужно подождать. Завтра рано.

– За нами Вольский наверняка прислал «смотрящего». Знаете, чего мне стоило сегодня попасть в меблированные комнаты.

– Вы заметили слежку?

– Нет. Но это не значит, что её нет. Хотя сегодня я был очень и очень осторожен.

– А если он будет ранен?

– Боюсь, это не устроит полковника Вольского и штаб-ротмистра Ларионова.

– А это кто?

– Ларионов? Помощник Вольского от недавнего времени. Опытный контрразведчик. Обмануть этих двоих столь примитивно нельзя. Нам нужна «жертва».

– Хорошо. Я подумаю, как все устроить.

– Но акт будет уже завтра.

– Я это поняла. И постараюсь всё устроить до завтра…

***

Воронеж.

Ревтрибунал.

7 сентября, 1919 год.

Председатель Революционного трибунала внимательно прочитывал каждый донос, который поступал на его имя. К этой работе Чуев относился добросовестно. Он обращал внимание на всё, даже на попытки сведения личных счётов. За подобное он наказывал самого доносителя, как вредителя делу революции.

Чуев искренне верил в свое высокое предназначение. В глубине души он все ещё оставался религиозным человеком, хотя всегда выставлял себя атеистом. Он считал, что проливаемые в этой войне потоки крови смогут очистить Россиию, и она переродится.

Он развернул очередной донос и прочитал:

«Приговор!

Председателю Ревтрибунала Чуеву!

МЫ, партия эсеров, приговариваем вас к смерти!

Я, исполнитель приговора, хочу ВАС уверить, товарищ ЧУЕВ, что вы умрете до конца этого месяца!»

Когда Чуева навестила Анна Губельман, он показал ей приговор.