— Хорошо бы.

— И не допустить нового покушения.

— Это еще лучше.

Спустя несколько минут машина подъехала к гостинице, но остановилась чуть дальше, на Оружейной площади. Город уже окутали короткие зимние сумерки, и «Шато Фронтенак» на другой стороне улицы сиял сказочными янтарными и зелеными огнями.

— Сначала мы проверим ваш номер, — сказал Кен. — На тот случай, если вас там поджидают. Прогуляйтесь вокруг квартала, а потом входите.

— Хорошо.

Действие наркотика почти прекратилось, но Гроуфилд еще нетвердо держался на ногах. Холодный ветер ударил ему в лицо, одновременно и взбодрив, и заставив зябко поежиться. Он побрел прочь. Его ждала утомительная прогулка мимо открытых ресторанов и закрытых магазинов по улицам Святой Анны, де — Жарден, Рюбуа, Дютрезор и опять Святой Анны. К концу моциона ему уже не терпелось поскорее пересечь Оружейную площадь и войти в гостиницу.

Он даже не понял, смотрели на него в вестибюле или нет.

Ему было наплевать. Гроуфилд просто подошел к лифту. Бросил мальчику в ливрее: «Третий» — и поехал на свой этаж. Тут Гроуфилд устало потащился по длинному коридору в номер, думая о том, что изнемогает, хотя выбрался из постели меньше трех часов назад. Он долго возился с ключом, прежде чем открыл дверь и вошел.

Свет был включен. Генри Карлсон так и сидел на том же стуле, прижав к груди книгу. Кен разговаривал по телефону. Он повернулся и уставился на Гроуфилда, словно не верил своим глазам.

— Я не слишком рано? — спросил Гроуфилд.

— Невероятно, — сказал Кен и положил трубку. Он вскочил и быстрым шагом подошел к Гроуфилду. Лицо Кена было перекошено от ярости. — Сукин ты сын! И еще набрался наглости вернуться! Карлсон сидел неподвижно. Из самой середины книги торчала рукоятка ножа. Кто — то пригвоздил книгу к груди Карлсона, и отныне неподвижность была его вечным уделом.

Гроуфилд оторвал глаза от фигуры Карлсона и увидел кулак Кена. Тот молниеносно приближался и был нацелен прямо Гроуфилду в нос.

Гроуфилд так и не отпустил его руку, а воспользовался ею как рычагом и перевернул Кена на спину. Поставив колено на грудь поверженного противника, Гроуфилд прижал его к полу и заломил ему руку так, что едва не сломал ее, а потом надавил пальцем свободной руки на какую — то точку на горле Кена.

— Если я как следует ударю тебя в это место, считай, что ты уже отдышался, — сообщил он.

Кен ничего не сказал. Он пыхтел и отдувался, а глаза его не мигая смотрели на Гроуфилда.

— Если я убил Карлсона, то сейчас и тебя убью, — проговорил Гроуфилд.

Кен по — прежнему молчал. Его рот скривился то ли от боли, то ли от натуги.

Гроуфилд похлопал его по горлу кончиком пальца, подождал, пока до Кена дойдет смысл его слов, а потом быстро отпустил его, встал и отошел подальше.

Кен медленно сел, потирая руку.

— Не знаю, — проговорил он. — Кроме тебя, некому было это сделать.

— Почему?

— Ты норовил улизнуть от нас. Ты купил новые тряпки и замышлял сорвать нашу сделку. Генри присматривал за тобой, вот ты и убил его.

— Если в Вашингтоне все такие же умные, как ты, лучше уж я вложу свои денежки в страны Третьего мира, — сказал Гроуфилд. — Даже если забыть о том, что убивать Генри было бы глупо с моей стороны и что мне вовсе не нужна его смерть, о том, что я всегда избегал глупых и бесполезных поступков, все равно я не убивал Генри. Хотя бы потому, что не стал бы делать это до покупки новых шмоток. Я бы прикончил его после. Разве оставил бы я труп в своем номере, где любая горничная могла увидеть его и лишить меня уголка, в котором можно переодеться?

— А может быть, ты не все предусмотрел.