— Светает уже. Вали-ка ты в койку, подельница, заспи ночку грозовую. — Она накапала в стакан воды каких-то желтых капель и поднесла Марине ко рту. — Хлебни спецпродукта, в лавке не купишь. А нас отечество исправно снабжает, чтобы спали да кошмарами не маялись.

Марина послушно выпила.

— Теперь быстро на диван, пока не отрубилась. А я еще посижу, помозгую.

Где-то гремел первомайский салют, но из окна Ладиной кухни его не было ни видно, ни слышно. На столе, отнюдь не праздничном, стояли две чашки, вазочка с вареньем и тарелка с баранками.

— Завтра вечером погуляем, — пояснила Лада. — Будет повод.

У Марины задрожала челюсть.

— Вот-вот, правильно поняла. Мне послезавтра с ребятами в Теберду ехать. На весь сезон там останусь, вернусь только в октябре. Завтра подойдешь часам к десяти. Серега сюда заедет, у вашего дома дорога разрыта. На пикник отправитесь.

А я с дядей Родей попрощаюсь — и сразу к вам. Электричкой автобусом. Маршрут знаю. Ночку покутим у костерка, а утром я прямо оттуда на поезд, а ты — вступать в права наследия. Но аккуратно, не спеша, как учили. И чтобы роток на замок, ясно? Сереге ничего сболтнуть не вздумай. Все поняла?

— Да, — сглотнув, пролепетала Марина. — Только на пикник зачем?

— На всякий пожарный. Чтобы в случае чего народ подтвердил, что мы обе там оттягивались… Ну все, теперь иди домой, выспись хорошенько. Завтра ты должна быть бодрая, спокойная, веселая. А про дело вообще постарайся выкинуть из головы, оно тебя теперь не касается.

— Тебе легко говорить…

— Ага, легче всех! Я ж старичков каждый день на завтрак кушаю, ты не знала?.. Ладно, вали, мне собираться надо. Я вот тебе тех капелек в пузырек накапала. Дома примешь, и до утра заботы отлетят.

— Так, а ты чего? Не едешь, что ли? — растерянно спросил Серега.

— Попозже подъеду, прямо к ужину. Мне в двенадцать инструктаж проводить со своими чайниками. Я тебе в машину бебехи свои покидаю, а завтра с утреца ты меня на вокзал подбросишь.

— Ну, годится. Только ты там побыстрей с ними заканчивай.

— Как только, так сразу… Маришка, загружайся!

Серега подбросил Ладу до метро и покатил с Мариной дальше. Лада посмотрела им вслед, пробормотала: «Вот так!» и скрылась за прозрачными дверями станции.

А поздним вечером того же дня в спальный вагон «Красной Стрелы» со звонким, не вполне трезвым смехом ввалились сногсшибательная брюнетка в яркой боевой раскраске и долговязый, стильно прикинутый юноша со спортивной сумкой через плечо. Войдя в купе, он сгрузил сумку на полку и выжидательно посмотрел на брюнетку.

— Все, Владик, спасибо тебе. Приятно было познакомиться, — прощебетала брюнетка и по-сестрински клюнула его губами в щеку; на щеке остался алый след.

— Юлька, ну ты… ты хоть адресок бы оставила, — разочарованно пробубнил юноша, пытаясь заключить ее в объятия.

Она, хихикая, высвободилась.

— Эй, рукам воли не давай! Знакомы-то всего три часа…

— Четыре, — мрачно поправил он.

— Ладно, я сама позвоню. Иди. Он замешкался.

— Иди! — повторила брюнетка с таким металлом в голосе, что юноша вздрогнул от неожиданности и поспешно вышел в коридор.

Оставшись одна, она подняла полку, переложила сумку в багажный сундук, уселась сверху и раскрыла журнальчик.

Поезд тронулся. Минут через десять, когда за окном еще не отмелькали окраины, в купе вошел пожилой отутюженный проводник и попросил билет. Брюнетка протянула сразу два.

— А попутчик ваш покурить вышел? — вежливо спросил проводник.