|
Дело в том, что зажиточная семья Нукзара строго придерживалось вековых традиций, одна из которых заключалась в том, что каждая входящая в семью женщина наутро после свадьбы должна была предъявить строгой и дотошной комиссии доказательства утраты девственности в первую брачную ночь. Всякие халявные варианты, вроде того, каким воспользовалась та испанская принцесса, наутро показавшая новой родне флаг Японии, исключались начисто. Услышав такие вести. Ангелочек пустила слезу, а Нукзар, запинаясь и пряча глаза, рассказал, что проблемы такого рода возникают не у них одних и что специально для устранения таких проблем в соседней республике существует одна почти легальная клиника. Недешево, зато с полной гарантией. И Ангелочек отправилась в ереванское предместье…
А Таня все выворачивала себе мозги набекрень, мучительно гадала, как поступить. Может, и простила бы. Подошел бы и сказал, мол, спьяну. Нет. Со зла. Знала кошка, чью мышку съела. Такое не прощают. Никитину высотку нашли без труда — она одиноко торчала длинным пальцем в небо на фоне зеленых насаждений. Если со вчерашнего дня планы не претерпели изменений, он должен быть здесь, и один. Согласно сценарию, в начале четвертого за ним должны заехать Ада с дядей Кокой, чтобы препроводить любимое чадушко прямо в ЗАГС и сдать непосредственно на руки новому его семейству. Придумка, надо сказать, не блестящая, но в данной ситуации оказалась очень кстати. В Танином распоряжении около часа. Хватит с лихвой. Поднимаясь в лифте на одиннадцатый этаж, она собралась, успокоилась, сосредоточилась. — Кто? — услышала она за дверью настороженный голос брата, «соединила нос с грудью» и ответила бархатистым Адиным голосом: — Открывай, сынуля. Я тебе сладенького привезла.
Он пришел в себя от хлестких шлепков по щекам. Прямо над ним, щекоча рыжими кудрями, нависало знакомое лицо. Он дернулся, намереваясь оттолкнуть от себя это страшное лицо, но не смог даже пошевельнуться — вытянутые руки, связанные над головой, были накрепко прикручены к массивной дверной ручке, а раздвинутые ноги одна к батарее, другая — к нижней планке шведской стенки, которую Юра установил для поддержания формы. Хотел плюнуть — но обнаружил, что рот забит какой-то тряпкой и плотно заклеен пластырем. — Для твоей же пользы, — словно прочитав его ощущения, заметила Таня. — А то начнешь орать, соседи милицию вызовут, придется им разъяснить кое-что. И не дрыгайся, только больнее будет. — Таня постепенно входила в раж. Она выпрямилась, взяла что-то с подоконника. — Вот. Не обессудь, что раньше времени распаковала. Буду знакомить тебя с принципами действия. Остановиться уже не могла. Никита прищурил глаза и с тоской увидел в ее руках новенький немецкий миксер, включенный в сеть. — Эта вот насадочка предназначена для взбивания крема, — деловым тоном продолжила она и нажала на кнопочку. Угрожающе заурчал мотор. Никита судорожно выгнулся. — Ну-ну, не дергайся, я же еще не начала. Расслабься и постарайся получить удовольствие. Легкий массажик для разогрева. Кровь теплыми толчками приливает к коже… Она наклонилась и без нажима провела бешено вращающимся венчиком по голой тощей груди, оставляя розовый след. Никита застонал. Она нажала посильнее. Его глаза округлились. — Такие вот дела, братка, — приговаривала между делом Таня. — Записку я твою прочла — и про срочный отъезд к любимой невесте, и адрес ЗАГСА запомнила, и время. Про «завтра» ты, конечно, ловко ввернул — с понтом, что вчера отъехал, до инцидента. Красиво обставился. Одного только не учел… Она взболтала венчиком его уши, немедленно налившиеся малиновым, выключила миксер и поднялась. |
