— Роман Васильевич, у вас коньяка нет? — спросил он, позволяя Матюше лизать себя в губы.

— Я сейчас наколдую…

— Нет, не колдовской коньяк, настоящий.

— Тина! — Роман отворил дверь из кабинета в коридор и крикнул в сторону кухни: — У нас коньяк настоящий есть?

— Есть! — отозвалась она. — В гостиной, в баре. Сейчас принесу.

Вскоре примчалась — в одной руке фужеры, в другой — бутылка «Наполеона».

— Отчего только два? — удивился Михаил Евгеньевич. — Вы же тоже пить будете. Да и Стен.

— Я воду пью, — напомнил Роман.

— Так все равно ж из фужера. А вы, значит, мое будущее видели? — обратился Чудак к Стену.

Тот кивнул.

— И что увидели? Впрочем, не надо. Лучше выпейте с нами.

Стен покачал головой:

— Не буду. После выпивки труднее… — Алексей не договорил, но Чудак его понял.

— Держать себя в руках? Ну и что с того, если свампирите чуток? Я не против.

— Как раз для вас мое присутствие не опасно. У вас ожерелья нет.

— Это формальность. Я книжный колдун. Все что угодно представить могу. Даже то, что водной стихией повелеваю, как наш замечательный господин Вернон. Роман Васильевич, выйдите-ка на минутку, мы с вашим другом побеседуем.

— Михаил Евгеньевич, вампир в такие минуты себя не контролирует.

— Зато я контролирую. Ожерелье-то воображаемое. Представлю, что его больше нет, и пир закончится. Так что не бойтесь за меня. — И Чудодей слегка подтолкнул Романа к двери.

Господин Вернон осуждающе покачал головой и вышел. И тут Тина на него налетела. Колдун обнял девушку за талию. Надо же, как она быстро обернулась!

— Роман, я… я так виновата…

— Тина, не надо. Смыло уже все.

Минута прошла, и они вернулись в кабинет. Чудак с видом знатока разливал по фужерам коньяк. У Романа мелькнула даже мысль, не обманул ли Чудодей? Но глянул на Стена, приметил, что на щеках у того проступил вновь румянец, и понял, что свое обещание глава Синклита выполнил.

Стен сидел на диване и маленькими глотками пил коньяк. Взгляд у него был как у сытого хищника, который только что проглотил целиком кус сырого мяса. И вот застыл, переваривает. Тина передернулась — тоже поняла, что произошло.

Матюша, привязанный к ножке кресла, глухо порыкивал и скалил зубы: Стен ему явно не нравился.

Чудак пригубил коньяк и улыбнулся:

— А знаете, Роман Васильевич, что сейчас более всего мучит колдовскую братию? Не знаете? То мучит, что никто нас всерьез не воспринимает. Мы ведь как думали: дайте только нам возможность колдовать, мы такое наколдуем, мир перевернем. Ну вот, пожалуйста, дали. И что? А ничего. Раньше к нам потихоньку народ ездил, байки всякие складывал, про чудеса, нами творимые, друг дружке рассказывал. Власти нас прижимали, у каждого почти что ореол мученика имелся, кто талантом обойден не был. А что теперь? Шарлатанами кличут! Продажными тварями. Как вы думаете, правильно кличут?

Роман разглядывал на свет воду в фужере. Заговаривать ее в коньяк не стал.

— Тогда казалось: главное — доказать, что колдовская сила существует. И сразу мир переменится, проблемы разрешатся. Дай нам волю, мы все болезни излечим, все беды отведем. Мнилось, сможем абсолютно все… — Роман замолчал на полуслове, потому что показалось ему, что говорит не то что-то. То есть вроде верно, но не то.

— Обидно. — Михаил Евгеньевич поверх очков глянул на Романа. — А может, мы в самом деле колдуны ни к черту, а?

— Колдунов стало слишком много, — предположила Тина; коньяк придал ей смелости.