— Передозировка? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Фрэд. — Приступ паники. Накурилась какой-то дряни и, может быть, не сейчас, а раньше.

Разговаривая, я оглядываю комнату. На туалетном столе валяется обожженная фольга, стало быть, героин. Аманда поднимает взгляд. Зрачки у нее величиной с булавочные острия. Держа Биби за руку, она произносит:

— Привет, Джейми.

Биби молчит.

Фрэд говорит:

— Пойдем, Аманда. Теперь за ней Джейми присмотрит. А ты иди работай.

4

Врач делает Биби укол, чтобы умерить сердцебиение, и, покончив с этим, роняет шприц в открытую сумку «Адидас». Биби, едва к ней возвращается способность говорить, просит сигарету. Врач, рассмеявшись, закуривает сам и велит ей не очень усердствовать. Я провожаю его по коридору, и он наконец подтверждает, что дело не в приступе паники, тут что-то другое, похуже. Подтверждает и то, что, вероятно, не обошлось без героина. Фрэд позаботился убрать с туалетного столика все улики — квадратики фольги с пятнами от курения — еще до прихода врача. Я смотрю, как врач вразвалочку бредет по коридору к лифту. Интересно, что это за врач такой?

Голос у Биби стал какой-то прозрачный — ровный и спокойный, как обычно, но словно лишившийся силы. Она говорит, что ей нужно в ванную. Поскольку кабинка душа торчит посреди комнаты, я заключаю, что речь идет об уборной. Дверь в нее находится рядом с душем. Я помогаю Биби слезть с софы и, заметив, что она дрожит в своей пропитанной потом тенниске, снимаю с крючка на входной двери халат и укутываю Биби. Халат дважды оборачивается вокруг ее тела. Помогая ей добраться до уборной, я по большей части несу ее, — а вот внутри ей придется управляться самой. Присев на сохранившее очертание Биби влажное пятно на софе, я обнаруживаю, что снова думаю о Фрэде и пистолете. Он сказал, что пистолет не его, и я ему верю. Хотя уже поинтересовался у Луизы, не помнит ли она случившегося в «Ля Квин» перед тем, как появились мы со Стэном. «А что там случилось?» — спросила она. Когда я объяснил, что Фрэд отобрал у кого-то пистолет, Луиза рассмеялась и сказала, что вот в это вполне может поверить. Впрочем, сама она ничего не видела.

Наверное, я слегка одурел от всей этой медицинской драмы. Сижу себе совершенно спокойно и вдруг пугаюсь того, что Биби до сих пор не вышла из уборной. Перебегаю комнату, колочу в дверь. Биби взвизгивает. Я пугаюсь еще сильнее. Она всегда такая бесстрастная, никак не думал, что голос ее способен достичь подобной высоты.

Начинаю торопливо извиняться:

— Тебя так долго не было… Я же не знаю, может, ты отключилась.

— Все в порядке. Я просто прислонилась к кафелю. Он прохладный.

— А что ты делаешь? — Тут я соображаю, что это вопрос не самый уместный, и спешу его переменить: — Ну, то есть просто сидишь?

— Сижу себе. А вот что мне делать… Пока не надумала, Джейми. — Биби замолкает, то ли задумывается, то ли притворяется в шутку. Голос ее с каждой минутой слабеет. Наконец она говорит: — Я посижу еще немного. Ты разговаривай со мной.

— О чем?

— Обо всем. Расскажи о твоей семье.

Да, тут придется подумать. Я прижимаю ладонь к деревянной двери туалета.

— Ладно. Мама у меня маленькая, смуглая и хорошенькая.

— Маленькая? Насколько?

— Пять футов. Мы называем ее мини-мамой.

— Так вы, значит, в отца пошли?

— Отца у нас нет.

— О! Ты его даже не помнишь?

— Да нет, его просто нету.