— Где Этьен?

— Здесь ему больше ничего не обломится, так что он умотал. Умно, а? Трахнуть тут некого, я с ним расплевалась. Чистая работа.

На этот раз ей удается меня напугать.

— Он думал, я покончу с собой, а я вместо этого покончила с кроватью. Знаешь, когда кто-то спрашивает тебя о чем-то, это значит, что ему втайне хочется, чтобы ты это сделала. Знаешь?

— Нет.

— Ты не знал этого, Джейми?

— Нет, Луиза, не знал. О чем он тебя спросил?

— Ты не слушаешь. Он спросил, не собираюсь ли я покончить с собой, то есть ему хотелось, чтобы я это сделала. Получилась бы отличная дерьмовая драма. Рассказывать всем, как он отодрал ту, другую и третью, ему прискучило, а тут — новая тема для разговоров, мертвая любовница. — Луиза пытается что-то внушить мне взглядом, не могу понять что. Она продолжает: — Я хотела было кишки себе выпустить, да только не для него же это делать. Вот и искромсала кровать.

Теперь я начинаю гадать, не в шоке ли сестра, может, потому она такая и тихая.

Луиза произносит:

— Это лучше самоубийства, потому что длится подольше.

В осмысленности этого заявления я не уверен. Кровать уничтожена полностью, это точно. Я снимаю телефонную трубку.

— Ты кому? — спрашивает Луиза.

Я не отвечаю. Нужно, чтобы на нее взглянул врач. Регистраторша говорит, что дежурного врача у отеля нет, но она может дать номер специалиста, к услугам которого отель иногда прибегает. Беру лежащий у телефона карандаш, но тут Луиза нажимает на рычажок, отсоединяя меня.

— Я думаю, тебе нужно показаться врачу.

Она стоит передо мной в своем простынном саване.

— С чем? С самоубийством на нервной почве?

— Я хочу, чтобы ты показалось ему, тогда я хоть буду знать, что думать. Ты перебрала?

— Чего?

— Героина, я полагаю.

— Какой там перебрала! Ширнулась немного во время показа, потому что у меня болели ноги и спина и есть очень хотелось. Я почти ничего и не ощутила.

— А тогда, в Нью-Йорке?

— Тогда сволочь Этьен, не предупредив, всучил мне девяностопроцентный героин.

Я начинаю думать, что, возможно, Этьен действительно желал ей смерти. Но не говорю этого, а только глубоко засовываю руку в матрас.

— Ты его и вправду прикончила.

— Хотела всю кровать выпотрошить, да притомилась. — Луиза потягивается, приподнимая край простыни. — Наверное, перетрудилась.

Я ощущаю такую усталость, что, пожалуй, мог бы завалиться спать прямо на руинах ее кровати, да только кровать не ее, а Этьена. Впрочем, ничто в номере не указывает, что он вообще здесь побывал — не видно ни одежды, ни кофров с фотоаппаратурой. Похоже, Луиза права, Этьен ушел насовсем.

— Хочешь, куплю билеты на поезд? — спрашиваю я.

— Зачем?

— Чтобы вернуться домой.

— Я не собираюсь домой. Осано сказал, что до показов в Нью-Йорке я могу пожить у него в Милане.

Ушам своим не верю.

— Не делай этого, Луиза. Тебе необходимо отдохнуть.

— Если ты так за меня беспокоишься, поезжай со мной. — Тут она замечает на кровати принесенную мной газету. — Там наши фотографии есть?

Надо ее как-то притормозить, уж больно быстро меняются ее настроения. До показов в Нью-Йорке еще две недели, не пасти же мне ее все это время.

— Я не могу поехать с тобой, Луиза, мне скоро в колледж возвращаться.

Интересно, можно ли по суду отдать под опеку человека двадцати трех лет, существует ли законный способ посадить Луизу под замок? Я говорю:

— Луиза, прошу тебя.