– Ну я же ведьма.

Она что, серьезно ему так сказала?

Да, видимо, сказала. Потому что он пробормотал:

– Тогда нам нужно чудо. Я не понимаю, по какому сценарию пойдет его болезнь, но температура не сбивается. И забирать его не хотят. Потому что дышит сам.

Что-то тихо задребезжало у кровати.

– Рей… ты мультик про Балто смотрел?

Крыс едва не рассмеялся: сразу понял, о ком речь. Не понимал только: как? Но горло словно было заполнено толченым стеклом. Ни смех, ни слова оттуда не вырывались.

– Кирилл? Кирилл! – Его, кажется, взяли за плечи, ему, кажется, начали щупать лоб. Приложили к груди то ли руку, то ли стетоскоп. – Как у него сердце колотится, это нормально?!

Он попытался уцепиться и за ее руки, как цеплялся за руки Рея, но не успел.

– Да… да… мы живем в мире, где ненормально все. Сердце – еще не самое страшное.

Но оно разрывалось. Это оказалось чертовски тяжело – воспринимать себя как комплект запчастей: все эти нейроны, лейкоциты, тромбоциты. Еще тяжелее – думать, что каждая из запчастей все понимает и боится даже больше, чем ты сам. Лежать и ощущать, как из тебя уходит жизнь. Знать, что внутри сгорают тысячи клеток, а другие тысячи пытаются что-то сделать – и каждая мыслит, осознает. Вопит о помощи голосом, который ты просто не слышишь. Ты – мир, в котором творится Апокалипсис. В тебе умирают страны. Города. Улицы. А надежда на спасение совсем мала.

Мальчик-крыса знал, что золотой лев не только верный друг, но и ученый. Поэтому еще когда мальчик-крыса и девочка-хорек застряли, золотой лев всеми правдами и неправдами вытребовал себе кровь больных. Он перестал спать ночами – так много работал – и в конце концов у него все-таки получилось. Он сделал сыворотку против «приморской птички», проверил ее на нескольких животных, а потом… потом девочка-хорек потеряла с ним связь, так что не знала, на каком животном цепочка оборвалась и оборвалась ли. Но когда она приехала, чемоданчик в ее руках полон был крошечных ампул с янтарной жидкостью.

– А на людях? – тревожно спросил ее крыса-странник. – И вообще-то, как эта сыворотка к тебе попала? Меня никто не уведомлял, что какие-либо ученые нам что-то пришлют.

– Я ведьма, – весело повторила девочка-хорек.

Ее глаза были полны страха и безумия.

Рей согласился, только когда после полуночи так и не удалось сбить температуру. Кирилл не боялся, сложно сказать почему. Так верил в Левку? Левка правда был умным, не поспоришь, но дело не в уме. Скорее он очень ответственно и глубоко копал там, где за что-то брался, и из всех препаратов, не прошедших полные клинические испытания, Крыс, наверное, согласился бы пробовать на себе только его разработки.

– Не переживайте, – попытался он ободрить Рея, снова устало опустившегося в кресло. – Ну, побуду за обезьяну. Ну, завершу цепочку. Так или иначе.

– Так или иначе… – эхом повторила Марти. Она лежала на полу, поджав колени к груди: недавно дремала, теперь проснулась, напоминала большого готического младенца. – Крыси, эй. Не смей подыхать, слышишь? Не смей бросать нас в этом дерьме.

Кирилл упрямо смотрел на нее, хотя глаза резало. Легкие по-прежнему не отказали, да и абсцессы, по ощущениям, не стали больше. Он плохо понимал, что с ним происходит, перестал осознавать, хуже ему или лучше, может он дать ей такое обещание или нет. Похоже, растерянность отразилась в его глазах. Кажется, Марти никогда не видела его растерянным. Она зажмурилась и сжалась сильнее.

– Развеешь мой прах над морем, если что? – прокашлявшись, спросил Крыс.