– Развеешь мой прах над морем, если что? – прокашлявшись, спросил Крыс.

– Слушайте, идите к черту, – довольно вежливо попросил Рей, как раз запустивший в волосы пятерню и откинувший пряди со лба. Он глядел с той же угрюмой угрозой, с какой и в первую встречу.

– Я вас тоже успел полюбить, – улыбнулся Кирилл. Это была правда.

Боль пронзила его всего до кончиков пальцев ног, кости заломило, он захрипел, а потом закричал. В его крови кто-то с кем-то сражался.

Через час температура мальчика-крысы начала падать, резко и сильно. Он провалился в бред, в котором чего только не видел, от белых инопланетян до летающих ананасов. Ему все чудились волны, в которых тонули девочка-хорек, белая кошечка и красный петух; чудилось странное лиловое солнце, а потом почудилось вовсе дикое: что крыса-странник, положивший голову на край его подушки и так и не снявший респиратор, спит глубоким сном. А вот девочка-хорек на полу не спала. Она спорила с кем-то, стоящим на пороге.

– Уходи.

Мальчик-крыса решил, что это смерть.

– Рассказывай, – возразил незнакомец и засмеялся. – Давай. Мне даже все равно, кто будет слушателем. Эта история просто должна прозвучать.

– Зачем тебе это? – спросила девочка-хорек, села, поджала колени к груди. Она казалась напуганной и усталой.

– Затем, что все существа хотят жить, а все истории – быть рассказанными.

Девочка-хорек молча взяла что-то, стоящее рядом. Свою кроссовку. И бросила незнакомцу в голову. Тот пропал. Мальчику-крысе стало так весело оттого, что в его смерть – в смерть же? – бросили обувью, что он невольно засмеялся. И не почувствовал во рту привкуса крови. Девочка-хорек посмотрела на него и приложила палец к губам. Спросила тихо:

– Хочешь сказку?

Мальчик-крыса не хотел больше засыпать и потому кивнул. Он любил мрачные сказки девочки-хорька не меньше, чем те, что сочиняли медовая куница и белая кошечка. Когда он зашевелился, крыса-странник тоже открыл глаза и согласился послушать историю. Девочка-хорек присела на край кровати. Она излучала тепло и свет. В ее глазах ни того ни другого по-прежнему не было. Трое взялись за руки. Что им еще оставалось?

Та страна терялась в пестрых лоскутах других, пока однажды туда не пришел воин из-за гор. Он победил в бою короля, заняв его трон. Тогда никто не знал революций и интриг, все решалось мечом. Кто выжил – прав.

Новый король ни в чем не походил на местных жителей: кожа его отливала слоновой костью, глаза сверкали синевой, а волосы чернели врановым крылом. На доспехах его меч прежнего короля не оставил ни следа. На плаще непривычного в этих краях фиолетового цвета были два лотоса в алом круге и чудище с горящими глазами. А как заразительно король смеялся, как танцевал на празднествах, как певуче звучала его речь!

Весть о короле разнеслась далеко. Раньше люди и не запоминали правителей: те убивали друг друга чаще, чем менялась погода. Но Валаар – так он назвался – был из тех, кого помнят долго. Он отличался обаянием и щедростью, расточал милости и всегда первым шел на молитву. В Дни Покаяний пуще всех стегал себя плетьми. С улыбкой, со смехом, радуясь так, будто очищается от страшнейшего на свете греха.

Некоторые считали его святым, иные – чернокнижником, но ни те, ни другие не прекословили ему. Сам он даже не звал себя королем, отчего-то ему близок был намного более простой титул – барон. Так он просил соратников величать себя. Когда вернейший спросил почему, Валаар тонко улыбнулся и шепнул: «Скромность. Скромность, мой друг, ведь я жалкое безродное создание, король лишь по прихоти судьбы. Барон мне в самый раз».

Родословной его действительно никто не знал, не знал и истинной силы.