– Ну эй, орел. – Дядя Владя приблизился, еще что-то пробубнил и пожал протянутую руку. Коротко велел: – Не дыми мне тут.

Алеф молча вынул окурок изо рта. Оглядел не без удивления – будто только заметил – и затушил в пепельнице, выполненной в виде человеческого мозга.

– Здравствуйте… – пролепетала Ника.

Молчание угнетало. То, что Алеф не среагировал на приветствие, расстроило еще больше. Да и дядя Владя не спешил начинать беседу в бодрой приказной манере, так характерной для него. Он переступил с ноги на ногу, набрал побольше воздуха. Искал выражения? Странно, за словом он, совсем как дочь, в карман обычно не лез.

– Алеф, что не штурмуешь мозг с другими орлами? – наконец поинтересовался он.

Алеф уже изволил сесть прямо, в этот раз солидно сложил руки на столе. Стол не был таким смехотворным, как стул, но все равно казался маловат для этого даже и не тучного, просто крепкого мужчины. Ника разглядывала его черные волосы, высокий ворот, широкие ногти и гадала, что же не так? Почему он производит такое впечатление?

– Я никогда этого не делаю, как вы помните. – Он вдавил окурок в пепельницу посильнее.

– М-м-м, – протянул дядя Владя. Он словно бы кружил рядом, пытаясь понять, с какого боку зайти. – Ну да, воспитывать тебя еще и воспитывать. Тогда о чем думал?

Да что за вопросы? Но Алеф с удивительной готовностью перечислил:

– О собаках, о детях, о шахматах и о том, какие интересные орудия убийства получаются иногда из шампуров… – Лицо его оставалось сонным.

– ШАМПУР! – заорал лопоухий опер на другом конце комнаты. – Точно же, это наверняка был шампур, там же была Шашлычная Ночь! Спасибо, дядь Алеф!

Ника не обернулась и потому успела заметить, как дядя Владя закатил глаза. Прокашлялся, наклонился, уперся в стол – чуть не сбил маленькую фарфоровую собачку, белого пуделя, стоящего в опасной близости от края. Ника ее едва поймала, машинально сжала в ладонях.

– Не знай я тебя, сказал бы: «Брось дешевые понты», – тихо произнес дядя Владя. Сейчас они с Алефом смотрели друг на друга в упор, и Ника буквально чувствовала, как мирность и праздность разговора улетают в ближайшую форточку. Воздух полнился молниями. – Но я тебя знаю, ценю и прошу в который раз с этими ебаными шах…

– Значит, нет.

– Значит, нет. – Плечи дяди Влади напряглись. – Поищи еще идиота. Найдешь – может, поболтаем, да и то не уверен.

Ника ничего не поняла, кроме одного: сейчас эти двое жутко недовольны друг другом. Пуделек, гладкий, крошечный, холодил ей кожу, добродушно смотря черными глазками из лодочки ладоней. Встряхнувшись, Ника хотела вернуть собачку на место, но не успела.

– Алеф, – дядя Владя распрямился и облизнул губы. – Такое дело… видишь девушку, да? – И он подтолкнул Нику вперед. Буквально заслонился ею, как щитом.

– Слепотой не отличаюсь, – спокойно откликнулся Алеф и кивнул Нике. – Здравствуйте. Спасибо, отдайте, пожалуйста.

– Здравствуйте… – повторно пролепетала та, борясь с иллюзией: глубокий голос ей знаком, где-то она его и раньше слышала. – Отдать… А! Его? – Она протянула пуделя.

– Его. – Теплая шершавая ладонь коснулась ее руки. – Французский фарфор, сороковые годы, осталось только найти черную пару. А вы…

– Я курсант Белорецкая! – поскорее выпалила Ника, решив не терять ни минуты и не надеяться больше на дядю Владю. – И может, вы могли бы…

– Курсант? – задумчиво протянул Алеф.