|
– Ты не любил ее и никого не любишь, раз дал этому случиться…
Барон покачал головой.
– Ты не знаешь меня. Я так люблю свою дочь, и она так нуждалась в ласковой мачехе, а я бы так хотел иметь еще сына…
Казалось, он искренне скорбит, но Принцу было все равно. И он сказал:
– То, что не может быть вашим, не обязательно швырять в огонь.
И то была дерзость, всколыхнувшая зависть. О, сколько женщин в этой толпе мечтали о роли даже не жены, а хотя бы любовницы барона. О, сколько оборванных детей мечтали быть его детьми!
– Пропади пропадом, маленький ублюдок! – завопил кто-то, и вдруг, остервенелые, все бросились на мальчика, обступили, стали бить по голове и ребрам. Барона, попытавшегося было вступиться, оттеснили, толпа скрыла его, мольба «Перестаньте!» стихла, а Принц все шептал:
– Проклинаю… проклинаю…
– Выродок! – отвечали ему.
– Ведьменыш! – кричали, ломая хребет.
– И его в костер! – голосили, хватая под руки. – В костер, пока горит!
– Нет, нет, не жгите Принца! – придумали мальчишки, бывшие его друзья. – Туда, туда! – и показали пальцами.
А был на площади старый, давно заброшенный колодец.
– Принца – в колодец! Принца – в колодец! – закричали мальчишки пуще прежнего.
Избитого Принца бросили на дно и завалили камнями. Вытирая кровь с рук, ушли в храм молиться, лишь бы только злое детское проклятье не коснулось их. Один барон остался на площади – подбежал к колодцу, склонился, вгляделся в темную глубину, позвал безнадежно:
– Малыш…
Ветер шепнул ему: «Я вернусь черной карой, беги, пока можешь, на тебя я обижен сильнее, чем на прочих». Но барон не побежал. Ведь он верил, что ни в чем не виновен. Что он, маленький человечек, пусть с золотом в подземельях, отрядом рыцарей и большим замком, против гнева целого города, против Святой Инквизиции, против слишком гордого сердца беднячки и ее сына?
А вскоре началась чума. Она, уродливый смердящий скелет, была тогда частой гостьей во всяком уголке. Пылала она сильнее инквизиторского костра и вскоре никого не оставила, кроме барона и его маленькой дочери. Девочка была им бесконечно любима, тут он не соврал. Давно умерла ее мать, и несколько лет барон не женился, все надеясь однажды привести в замок прекрасную и добрую знахарку Милли. А вместо этого остался единственным живым взрослым в городе мертвецов.
Но однажды, когда он целовал дочь на ночь, она взяла его за руку и шепнула:
– Отец, город оживает, да?
– С чего ты решила? – удивился он.
– Я сегодня видела здесь, на площади неподалеку, мальчика. И вчера видела, мы с ним играли.
– Мальчика? – удивился барон и покачал головой. – Нет, милая, последнее дитя тут умерло два дня назад. Откуда взялся твой мальчик?
Дочь ответила смущенно:
– Из колодца вылез. Такой красивый… как принц!
Вот тогда-то барон испугался наконец и вспомнил тот шепот ветерка. Сначала хотел броситься к заваленному колодцу и просить прощения или пощады, потом все-таки не решился – и просто бежал из города, с дочерью вместе. Надеялся так избежать обиды и злости мертвого Принца. Да только месть его оказалась страшнее.
В каждый город, куда приезжал бедный барон, он нес чуму. В каждом городе умирали сотни и тысячи, и след этот тянулся за мужчиной и девочкой черным склизким шлейфом. Наконец барон добрался до последнего города своей страны, затворился там в крошечной часовенке, слывшей чудотворным местом, и молился, молился, молился о своем прощении да об упокоении Принца. |