– Хм, думала, показалось. Правила нарушаешь? Мы же договаривались ее не выносить, – пожурила она, простерла вперед руку и затянула: – Гре-ешник.

– Я такой не один, – оправдался Лева, пристраиваясь за столом. – Уверен, ее и другие забирали.

Марти подняла брови, но промолчала. Закончила с мясом, обваляла его в травах и перцах, бросила на раскаленную сковородку – и кухня быстро начала заполняться приятными запахами. Сама жизнь, не то что всякие химикаты. Лева улыбнулся. Он не особо часто готовил сам, для него это – особенно соусы, маринады и выпечка – было отдельной, сложной наукой. Держать в морозилке пару пицц или стейков – другое дело.

– Зачем Даньку споил? – спросила Марти, переворачивая шкворчащие куски.

– Он сам, – вздохнул Лева.

– И зачем он спился сам?

Лева помедлил. Вот сейчас он понял, что не хочет сообщать ей о новом «шахматном» убийстве. Даже мысленно хлопнул себя по лбу: ненавидел и особо не умел врать. Марти выжидательно смотрела на него, поигрывая шумовкой. А потом просто бросила:

– Слушай, львы не мычат. Это просто смешно. Ника мне написала, пока ты там мурлыкал над ним… Уснуть не может, переживает.

– Так мурлыкал или мычал? – натянуто хохотнул Лева.

Ему не нравился вот этот взгляд, взгляд «Уж поверь, я поумнее тебя». Марти часто так смотрела, на большую часть человечества, но именно сейчас это почему-то не выходило игнорировать. Как сказал Кирилл? «Она обращается с тобой как с твоим сенбернаром?»

Она опять перевернула мясо, залила его вчерашним пивом и накрыла крышкой. Подошла и уселась напротив Левы, поставив локти на стол.

– Бедный Данька, он много рассказывал про этого учителя. – Лицо ожесточилось, она даже оскалилась. – Как я хочу убить эту мразь.

– Слушай, Марти, – опасливо начал Лева: погибать, так с песней. – Я, знаешь, примерно в теме, и насчет того, как героически вы с Крысом опять поступили в банке, и насчет твоих подозрений по поводу Никиного дела. И я согласен: это все, с фигурами, уже выглядит складно, но…

– Не надо, – отрезала она, безошибочно угадав окончание. – Ты ведь в таком случае помнишь, почему я к тебе убежала. Понимаю, ты хочешь все, как у вас в тусе сумасшедшей профессуры говорят, «рационализировать», вот только это тут…

– Не получится? Ну а заявление подать? – просто предложил Лева. – А напрямую с Никой обсудить? По мне так вполне себе рационализация. И даже если ты не права, глючишь, whatever, – он потрепал ее по руке, – помощь следствию.

Марти нервно усмехнулась, зачем-то повторив сквозь зубы последнее слово. А потом отдернулась и опять посмотрела на Леву как на сенбернара. Который описался.

– Ты прелесть. Но Ника и Алеф – опера. – Она сцепила пальцы в замок и хрустнула ими. – Похоже, ты не видишь главную проблему: они вообще не имеют права на самостоятельные следственные действия и получают доступ к местам преступления только потому, что у Алефа куча блата с совковых времен. Опера по особо тяжким, да не обманут тебя сериалы, Лёв, работают не как их левая нога захочет, а на следаков прокуратуры, которые дают соответствующие запросы. А ни один следак – потому что, прости, прокуратура ненавидит лишнюю работу – не горит пока ловлей маньяка. Там не хотят объединять дела, несмотря на фигурки. Ну и потому что некоторые убийства всем вообще на руку. – Ее голос немного дрогнул. – Подумаешь, бандюга. Оппозиционные девочки. Режиссер, который загнивающему Западу продался.