Два месяца молчания – не считая мой бред сивой кобылы от 29.03 – это много, понимаю. Но тут ничего не сделать, ни у кого не было сил, и все считали такие почеркушки неуместными, это только меня один раз накрыло. Вижу, даже Ника перестала документировать тут свое расследование и свою личную жизнь. Ну ничего, я задокументирую за двоих. Ведь ничего не кончилось и не прояснилось, кроме одного.

Я, похоже, была права насчет Рыкова. Из-за него и накрыло.

Женщина, раскинувшаяся на багровых простынях, казалась прекрасной, нет, царственной. У Марти даже возник образ – предательски убитая врагами Клеопатра. Только ее волосы кто-то выдирал клоками, золотистый шелковый халат пропитался кровью так, что почти поменял цвет, а всю заметную под изорванной одеждой кожу покрывали кровоподтеки. Часть ребер была выломана. Шахматная пешка стояла на столе, рядом с раскрытым ноутбуком. Всего лишь пешка. Знаменитая писательница, автор уже почти культовых романов – но пешка. Почему, интересно?

Рыков подошел первым и бесцеремонно схватил мертвую за руку. Браслеты жизни были зачеркнуты знакомым глубоким порезом. Рыков скривился, Марти и Ника переглянулись. Ну, сейчас грянет. Еще один «неудобный» труп, да еще «убийство в запертой комнате»: квартира-то оказалась на замке и засове изнутри. Резонансу быть.

Рыков обернулся к Нике, Марти и Алефу, нахмурил брови.

– Есть новые блистательные идеи, коллеги?

– Какие идеи могут быть там, где опять ни связей, ни мотивов? – спокойно поинтересовался Алеф. Он уже привык к ору, воспринимал его, похоже, как простое жужжание шмеля. Громкого шмеля.

– Хм, может, отыскать их наконец? – Рыков подошел к Нике и заглянул в протокол осмотра места преступления. – В конце концов, это в ваших интересах. Кто знает, – спокойные слова превратились почти в рев, – а может, вы следующие? Или я?!

Алеф странно побледнел и открыл рот с хмурым видом. Все-таки его уели, а может, у него, как и у Марти, просто взорвались мозги.

– Чушь, – процедила сквозь зубы она, решив взять удар на себя. – Кому вы-то нужны, блин? Как я вижу, убивает он в основном, приличных граждан.

Льдистые глаза уставились на нее в упор. Она ожидала очередного, уже привычного «А вы цыц, и что вы вообще тут делаете?», но Рыков только скривился, надменно отвернул голову и пробормотал:

– Берегитесь… я ведь не шучу.

Но обращался он не к ней, а к Левицкому и Нике. И в который раз они это проглотили. Он – потому что привык держать лицо. Она – потому что вряд ли сейчас мертвая женщина на кровати волновала ее так сильно, как могла бы.

Не то чтобы кто-то удивился этому припадку – ничего ведь нового. Тогда я решила: скорее всего, Рыкову просто вкатили за то, что вытребовал эксгумацию трупа, да еще такого, как Штольц, вот и аукается теперь, раз смерти продолжаются. Прокуратура не любит, когда запутанные дела становятся еще запутаннее, а все к тому идет. Слишком много «неудобных» жертв: Шапиро, иностранные граждане, теперь еще и писательница… плюс хлыщ то ли из минкульта, то ли из минобра. У которого довольно сучливый, как я поняла по Никиным ремаркам, сын. Ну, не сучливый, но въедливый. Ему ведь теперь интересно, зачем потревожили тело отца.

Мне тоже. Но куда интереснее другое. По словам Ники, эту информацию выкопал Рыков, и хрен пойми, каким чудом додумался копать в подобном направлении. Похоже скорее на что-то упавшее с неба, примерно как то убийство ребенка в Сашкином парке: ну кто, кто бы вспомнил столько лет спустя? Это не громкая расчлененка милицейского капитана.