– Ну да, – опять кивнула Саша. – Это почти нереально и нужно до фига работать.

– До фига, – согласился Миро. Задумчиво стал обводить взглядом гуляющих людей. – И отец работал, прошел с низов: от муниципального депутата к довольно большой должности в минобре, весь этот путь занял около двадцати, где-то так, лет. Но… – Поднявшийся ветер опять привел в беспорядок его волосы. Поправлять пряди Миро не стал. – Я все равно как-то пропустил эту точку. Точку, где папу стали слушать большие люди. Точку, где у нас случился евроремонт, появились иномарка, дорогая одежда, хорошая еда. И то зелье удачи, которое он выпил, чтобы в девяностые остаться в живых. Ведь он, представь себе, всегда вел политику чисто. Насколько это вообще возможно.

Да, звучало… нереалистично. Саша теперь сама опустила руку в воду, стала легонько брызгать в сторону, щелкая пальцами. Вода была ледяной и приятно чистой, никаких окурков и презервативов.

– Если кратко, – продолжил наконец Миро. – Папе, в общем, очень везло, а объяснить это не мог ни я, ни… кто-либо. Его друзья. Враги. Журналисты, в том числе оппозиционные, которые слова плохого о нем при жизни не сказали, а когда нас начали травить, вступились. Какая сказочка о мандате и портфеле, а? – Он улыбнулся желчно, не так, как обычно, и сильно тряхнул головой. Саша машинально протянула руку и сама убрала волосы с его глаз. – Спасибо. А потом, вот незадолго до его смерти, произошла довольно странная вещь. Я подслушал кое-что и, возможно, впервые усомнился… да во всем.

Задумавшись, Саша стала болтать рукой в воде, Миро тоже. Он рисовал круги, она – восьмерки, хотя сразу даже не осознала этого. Утешила себя: не восьмерка, а знак бесконечности! Не помешана она на своих друзьях, нет!

– К папе приехал давний друг, не помню, вроде они вместе преподавали. Я оказался у кабинета, когда они пили вискарь или что-то еще. – Миро посмотрел Саше в глаза снова. На его скулах вдруг заходили желваки. – Тот друг спросил вот примерно то, что я тебе сказал, ну, «Как ты так поднялся-то? Кто тебе помог?» А папа ответил такую дичь, что у меня волосы дыбом встали, Саш. Сказал: «Мне в восемьдесят девятом сон приснился. А там один человек, такой холеный император в лиловом плаще и сияющей короне, сказал, что я что-то мало делаю для своей мечты. Надо идти к ней, потому что скоро все изменится. Он поможет. И препятствия все я обойду, если буду настойчив. Ну… я попытался. И обошел».

Саша вздрогнула. Волосы на голове, наверное, дыбом не встали, но на руках – да. Она даже ничего уточнить не смогла. Миро снова неестественно усмехнулся.

– Я бы, может, это все не воспринял так, но тот друг был жутко воцерковленный и загоношился: «Слушай, а ты душу дьяволу не продал? Он в обмен у тебя ничего не попросил?» Отец засмеялся, конечно, он у меня куда проще ко всему этому относится… относился. Заверил: «Да нет, конечно. Я же ничего не подписывал. Он мне только сказал, когда я спросил, с чего щедрость, мол „Рука руку моет, может, и ты мне когда-нибудь чем поможешь или твой сын“». Друг продолжил его стращать, выпытывать подробности, отец в конце концов вспылил и велел: «Так, Гриш, хватит. Ничего он не просил, а возьмет – так пусть, смотри, сколько всего я сделал. Он мне все эти годы подсказывал будто, я его слышал! Здорово же?» – Миро совсем помрачнел. – Ну и вот. А вскоре случился тот скандал с коррупцией.