|
Белая королева посмотрела на первые строчки и с трепетом поняла, что падает в них, да, падает, как, похоже, падал в человеческие вещи хозяин бара «Бараний клык». Ей почти стало страшно, у нее вспотели ладони, но тут кто-то снизу потянул ее за белый плащ с кровавым подбоем и спросил: «Тетенька… а вы кто?» Белая королева обернулась. Малышка с длинными белыми хвостиками стояла рядом в ночной рубашке и, несомненно, видела гостью, хотя вообще-то ее не видел никто. «Я часть твоей судьбы. – Что еще могла сказать Белая королева? – Возьми подарок». Девочка доверчиво взяла белую фигурку. Белая королева занесла косу.
У нее оставался последний, последний, последний, к кому она совсем не хотела лететь. Она сама ругала других себе подобных за любимчиков, что вообще может быть отвратительнее любимчиков у таких созданий? Но факт оставался фактом: Белая королева завела любимчика среди людей, не фаворита, а именно так – любимчика, и именно поэтому теперь она летела неровно, словно падая в воздушные ямы, вдоль серебристой железнодорожной колеи. Под ней стелились реки. Ползли сияющие гусеницы поездов. Она не хотела, чтобы путь кончался. Белая королева прилетела и постучала в старый викторианский дом. Белой королеве открыл юноша, но не тот, которого она ждала, не светлоглазый джедай, а черноволосый, остроносый демон с розовым зонтом под мышкой. Он, конечно же, увидел ее взгляд. И, конечно же, улыбнулся так, будто знал все, что она чувствовала. – Нет, Наташа. Так не будет. Ему ты глаза не завяжешь. Он схватил Белую королеву за руку, втянул в дом и захлопнул дверь.
* * * «Привет, Макс». «Мне так страшно, Макс!» «Я ненавижу тебя, Макс!» «Макс!» «Макс!!!» Все это витало вокруг и звенело в ушах. Я мотал головой в тщетных попытках это вытряхнуть, будто рой цветных бабочек, а-а-а-а! Игнес-фатуи мерцали лиловым так истерично, будто собирались вовсе разлететься. – Им плохо. Я чувствую! Я не… не должен тут быть! Я ничего не отвечал Максу. Я видел: уже давно в обугленном небе нет привычных вспышек душ. Стало холодно, это чувствовалось миллионами мурашек и ломотой костей. Лед сковал даже пламя в Расщелине, далеко внизу. При мне оно ни разу еще не замерзало. Гонни смотрела вдаль, на Город Мертвецов. Я приблизился и крепко взял ее за руку. – Ненавижу эту белобрысую дрянь. – Голос дрожал. Она говорила о Наташе, это я понял сразу. Но мне пришлось ответить то, что Гонни вряд ли хотела услышать: – Белая гвардия делает то, что велит Лорд. Ничего более. – Руби. – Она дернулась. – Так не должно быть! Даже мой босс, он… Я и сам знал. В Мироздании все повязаны, а мы еще и эмпаты. Мне очень не нравились эмоции, которые испытывало существо, именуемое десятками самых страшных имен. Он не был в ярости, нет. Зло вообще вопреки стереотипам редко злится. Куда чаще оно подобно льду и, может, поэтому редко ошибается в расчетах. Но босс Гонни… нет, он не был спокоен. Гнев пылал в нем. Даже если его расчеты и оправдались. – Эй, вы! – закричал Макс. – Отпустите меня, мои друзья в беде! Он стоял у плоского камня и смотрел на призрачный образ той шахматной доски. Фигуры не до конца выстроились, кого-то не хватало. И все же стоящих на клетках можно было легко узнать. Мы приблизились. Макс перевел умоляющий взгляд с меня на Гонни: – Слушай. Я не говорил, но ты на девушку мою очень похожа. Светленькая… красивая. Добрая. Отпусти, а? Пожалуйста! Она умереть может! Я не знаю, как, но… У Гонерильи задрожали губы, и я видел это впервые с нашей встречи. Ну же, детка, уступи. |
