Вчера Николая в партию принимали. Красный стол. Нет обычных для кают-компании шуток. Николай стоит, мнет шапку:

– Ну, расскажи о себе…

– Значит, так… Родился в Сибири. В школу, считай, не ходил. Награды имею такие: орден Славы и медаль. Работаю в транспортном отряде плюс дали нагрузочку – ухаживаю за известными вам животными.

«Известные нам животные» – шесть здоровенных свиней. Они живут на отходах столовой. За ними надо было ухаживать. А кто возьмется за это тут, в Антарктиде? Поручили хозяйство вести Николаю. Он немного стеснялся неожиданной в Антарктиде должности свинаря. Но дело есть дело. Шесть поросят, купленных на рынке в Кейптауне, на хороших харчах превратились в шесть дородных хавроний. Одна из них неделю назад умерла насильственной смертью. В обед мы пришли к единодушному заключению: мороженое мясо – это почти что сено. А вот свинина… «Коля, никакого сравнения!» – И показываем большой палец.

Механик-свинарь именинником ходит.

В первый день пребывания в Антарктиде я снимал пингвинов на острове Хасуэлла. Опасаясь, видимо, что я наступлю на гнездо, один пингвин больно ущипнул меня сзади. От неожиданности я уронил на камни фотографический аппарат.

– Чепуха, сходи к Сироткину, – сказали летчики.

– А он кто?

– По должности – водопроводчик…

Я с некоторой опаской прошел мимо большой наковальни, мимо лыжи от самолета, перешагнул груду железа и оказался в комнате-мастерской.

Седой человек лет сорока поднял над глазом монокль. Потрогал кнопки на моем аппарате.

– Хорошо. Вечерком заходите.

Так я познакомился с Андреем Сергеевичем Сироткиным. Аппарат заработал исправно. Но я еще много раз заходил в мастерскую, чтобы поглядеть на работу водопроводного мастера.

Заходят в мастерскую два штурмана, кладут на стол два астрокомпаса самолетов Ил-18.

– Не знаем, что делать. В Южную Америку улететь можно вместо Европы.

Водопроводчик поднимает монокль, молча разглядывая сложные астрокомпасы.

– Хорошо. Вечерком заходите…

Приходит геофизик Астахов, ставит на верстачок ящик. В ящике еще ящик, потом еще. А там – сверхточный хронометр. Надо его перестроить, чтобы замыкал ток в долю секунды.

– Хорошо. Посмотрю.

Геофизик облегченно вздыхает:

– Андрей Сергеевич, за эту штуку в Ленинграде мастера не брались…

В мастерской по соседству с пинцетами – большие тиски, кузнечная наковальня и какой-то прибор, спрятанный под стеклянный колпак. На полках десяток готовых и еще не готовых заказов: часы, кинокамера, мясорубка, машина для проявления пленки, зажигалка, секундомер, пишущая машинка, объектив, машина для бурения льда. В городе это богатство пришлось бы поместить в пяти мастерских. Тут все делает один человек.

– Водопроводчик… Это что, в шутку?

– Да нет. У меня главное дело – вода, отопление. А это так, между прочим…

И еще один человек за нашим столом – штурман Тихон Михайлович Палиевский. Его комната по соседству с нашей в доме под снегом. У штурмана всегда наготове душистый чай. Можно за столом еще ворошить полетные карты и колоть орехи куском песчаника с острова Хасуэлла. Сегодня Тихон Михайлович лежит на кровати, задрав кверху ноги, и, кажется, в пятый раз читает радиограмму от друга, который летает где-то над Северным полюсом. Тихон Михайлович тоже летал над Северным полюсом. Третий год летает теперь у Южного. Колем орехи. Говорим о житье-бытье в Антарктиде.

«Был у меня полет… Не знаю, седые волосы появляются постепенно у человека или сразу в какой-нибудь час? Этот полет был два с половиной часа.