Второй час дня, надо вставать.

   — Был кто?

   — Никак нет, ваше высокопревосходительство. Ординарцам лейб-казачьего полка прикажете являться?

   — Нет. Пётр Николаевич пришёл?

   — Только сейчас вошли. Одеваются.

Пётр Николаевич Коньков — протеже Платова. Он взял его семнадцатилетним юношей в свой полк, во вторую войну с Наполеоном, 1807 года, пожаловал урядником, а за Рущукские набеги сделал хорунжим и прикомандировал к себе в бессменные ординарцы. Платов полюбил Конькова за быстрый ум, за смелые ответы, за лихую езду, имение Платова и его загородный дом, за почтительность, соединённую с воинской выправкой.

Платов подумал немного.

   — Пошли его ко мне.

   — Слушаю-с!

Платов надел сапоги со шпорами, надел широкие шаровары, сел на постель и задумался. Лёгкий звон шпор заставил его очнуться. Вошёл Коньков. Это был высокий и стройный офицер, совсем молодой и очень красивый. Маленькие усики лёгкой тенью пробивались на верхней губе, волосы вились с боков, а сзади коротко, по-регулярному были острижены, глаза смотрели бойко, самоуверенно и победоносно. Войдя, он поклонился Платову и, вытянувшись, стал у притолоки. И уважение, и какое-то обожание видно было в его глазах, когда, ловко вытянувшись и прижав левой рукой саблю в жестяных ножнах, он смотрел прямо в глаза атаману.

   — Нигде не напроказил вчера? — спросил Платов.

   — Нигде, ваше высокопревосходительство, — ответил казак и, чувствуя, что разговор пойдёт не по службе, слегка согнул левую ногу.

   — А где был?

   — В балете, спектакль так прозывается, ваше высокопревосходительство...

   — Баловство! Находишься ты у меня по театрам. Избалуешься, я вам скажу, это нехорошо.

Коньков чуть улыбнулся, услыхав это «я вам скажу», приговорку, постоянно повторяемую Платовым.

   — Никак нет, ваше высокопревосходительство.

   — Что, никак нет. Я вам скажу, не казацкое это дело. Мы не рождены ходить по паркам да сидеть на мягкой мебели, охота да война — вот наша забава. Опять у Клингельши пропадал?

Коньков чуть покраснел.

   — Эх, вижу, что влюблён! Что же, я вам скажу, худого нет. Без бабы всё одно не проживёшь. Только лучше бы свою взял... Ну, да погоди, я тебя порадую. Что лучше любишь, с бабами хороводиться или воевать?

Не задумался хорунжий, живо ответил:

   — Воевать много достойней, ваше высокопревосходительство!

   — Ну, знай, война будет об весну наверно.

   — Слава Тебе, Господи!

Усмехнулся Платов.

   — Чему радуешься?

   — Как же, ваше высокопревосходительство, первое дело — Егорий, второе — золотая сабля, всякому лестно.

   — Смотри не возносись. Бог этого не любит. Будь скромней. Хочешь кофе?

   — Благодарю покорно.

Камердинер внёс ещё чашку.

   — Ну, отстёгивай шашку да садись. Вот в чём дело. Завтра утром получишь от меня пакеты на Дон. Что рожи-то строишь — служи. Будет побывка — вернёшься и найдёшь всё ещё лучше прежнего! Один отдашь Адриану Карповичу Денисову — секретный, другой дай полковнику Лазареву, третий Кирсанову и скажи Денисову на словах, что исполнение потребую скорое и неукоснительное.