Блуд не удивился, увидев на полоцкой пристани воеводу Ладомира и старого знакомца, щербатого Бакуню, самого, пожалуй, близкого к кудеснику Вадиму человека. О радимецком бунте в Полоцке уже знали и готовили войско для замирения непокорных.

Блудовы раны оказались не опасны, а потому из памяти он больше не выходил, даже когда его тащили из ладьи в дом боярина Вельямида. И там, испив настой целебных трав, лёжа на лежанке, поведал он полоцкой старшине о злодействах, сотворённых в радимицком граде. Боярин Позвизд, полоцкий наместник, только ахал да всплёскивал руками. Воевода Ладомир, которого прошедшие годы из молодого задиристого волка превратили в матёрого бирюка, хмурил брови. Бакуня щерился, но это он делал всегда - и в злобе и в радости. А прочие просто слушали и вздыхали. Уже всем стало ясно - поход на радимичей неминуем. Боярин Позвизд, правда, сомневался - как же без княжьего веления?

- Да какое тебе ещё веление нужно, боярин? - удивился Вельямид. - Если радимицкий бунт перекинется на кривицкие земли, то спрос будет уже с тебя.

Боярина Позвизда от одной мысли об этом спросе прошиб пот. Чего доброго, полоцкие доброжелатели расскажут князю Владимиру, как бекал и мекал его наместник, когда требовались решительные действия. А то ещё, чего доброго, заподозрят в сговоре с радимичами.

- Киевское войско в походе с князем Владимиром, - сказал Ладомир. - И кроме нас некому сейчас спросить с радимичей за измену. И за Бирюча тоже.

При этом глаза Плешанского воеводы плеснули гневом к великой Блудовой радости - понял, что не будет спуску радимичам.

А у Ладомира всё внутри кипело. Дороже Бирюча никого у него не было. И первое, что он помнил о жизни, были Бирючевы руки, несущие его через лес от чего-то ужасного, остающегося за спиной. И дальше жизнь его пошла под этими руками, именно они не раз вытаскивали Ладомира из ям и прикрывали от ударов и клыков. Не было на этой земле человека честнее и справедливее Бирюча, а пал он не в сече с врагами, а от предательского удара в спину лживых друзей. Так есть ли вообще правда на этом свете?

Ладомир знал боярина Всеволода. И в битвах не раз стояли плечом к плечу, и мёд пили из одной братины. Улыбчив был боярин Всеволод и в дружбе казался искренним. Выходит, далеко не вся кипящая в сердце злоба ложится на лицо печатью. Но кому же верить тогда? Сначала отдал дочь за воеводу Куцая, а после сунул ему из-за угла нож в бок. Конечно, киевский наместник на родной земле - не велика радость. Но ведь и без Великого князя нельзя, хоть и вздорен иной раз бывает Владимир. Кто-то должен следить, чтобы на славянских землях люди жили одной правдой. Ну и собирать всех в ратный кулак, когда нужда приспеет.

Полоцкая дружина снарядилась в пятьсот пеших и три сотни верших. Такая и под рукою Рогволда Полоцкого собиралась не всегда. Бояре спешили показать свою преданность Великому князю - не ровен час посчитает сочувствующими злодейскому делу. Наместник-воевода Позвизд рвался сам возглавить рать - отговорили. Это ведь не на торгу с красной выей лаять купцов и неслухов. Боярин Всеволод - воевода не из последних, да и радимичи драться горазды. В воеводы единогласно прочили боярина Ладомира. Смертельная обида нанесена ведь не только Великому князю, но и Перуну-богу, а уж Ударяющий наверняка подсобит Белому Волку, которого и прежде не обделял вниманием. Ибо всем ведомо, что удачлив воевода Ладомир в битвах, и мечники ему верят. А наместнику Позвизду уходить из Полоцка в столь смутное время никак нельзя.

От полоцкой пристани отчалили с первыми Даждьбоговыми лучами. Боевых ладей набралось до десятка, но и торговые тоже собрал Ладомир, погрузив туда коней. Водой-то путь короче, а если гнать коней через кривицкие леса, то к делу они приспеют ох как не скоро.

Одно смущало - никто не знал радимицких сил, и полочане, хоть и собравшиеся в немалом числе, могли оказаться слабее.