Но вскоре выяснилось, что торопиться и нужды не было. Уже у самого Днепра настиг князя гонец от воеводы Отени с доброй вестью - радимичи разбиты наголову, а воевода Всеволод и радимицкая старшина умерщвлены у Перунова камня в назидание врагам Великого князя. Столь быстрое разрешение всех забот удивило Владимира, а в сердце закралось подозрение - уж не водят ли его за нос киевские бояре? Но гонец стоял на своём, поведав, между прочим, что радимичей разбили полочане во главе с воеводой Ладомиром ещё до подхода киевской рати.

То, что ближники Перуновы мстили за своих, не слишком удивило Владимира, да и воевода Ладомир не раз уже показывал своё умение в битвах. Непонятным было другое - почему киевские и полоцкие бояре не воспользовались столь удобной оказией и не пристали к радимичам? Ведь и Великий князь у старшины не в почёте, и с Перуновыми волхвами у неё нелады. Так что же всё-таки произошло? Пусть и опоздал Отеня с боярами, но ведь собрали рать и пошли на бунтовщиков. Может, переметнуться хотели? Так какой толк в таком перемёте? Уж ecли кричать против Великого князя, то не с радимицкой земли, а с киевских стен, закрыв перед княжьей дружиной ворота. Вот это был бы ряд. Князю то деваться некуда: за радимичами встали бы вятичи, за вятичами - кривичи, а там бы и новгородцы присоединились к общему ору. Куда князю деваться - либо бежать в земли варяжские, либо принять условия, навязанные старшиной. И наверняка бояре вели об этом разговоры и подстрекали радимичей. А в последний момент, когда всё, казалось бы, складывалось как нельзя лучше, вдруг дружно пошли на попятный. Почему? Испугались княжьего гнева? Но княжий гнев только тогда страшен, когда за ним сила. А сил-то у Владимира оказалось бы много меньше, чем у объединившейся племенной старшины. Выходит, что не только в воинской силе дело. Выходит, княжье слово и само по себе на Руси кое-что значит. Конечно, справиться с радимичами Великому князю помогли Перуновы волхвы. Ну а если не было бы волхвов, то неужели бояре не исполнили бы свой долг перед князем? Может быть. Но уж очень велик соблазн измены. Так что же всё-таки будет опорой княжеской власти, неважно, в силе сам князь или в слабости? Вот задача, которую Владимиру предстоит решать в самое ближайшее время.

В радимицкие земли Великий князь не пошёл, чем удивил своих ближников. Ждали, что обрушит он на радимичей всю силу своего гнева. Даже шептали ему на ухо, что уж слишком мягко отнёсся воевода Отеня к татям и изменникам - с чего бы это? Но князь Владимир никак на этот шёпот не отзывался, а вернувшись в Киев Отеню принял с честью и не корил его ни за медлительность, ни за мягкосердие. Хотя боярин Басалай не преминул рассказать и князю и ближникам, как неспешно шёл Отеня на радимичей, и как едва не сложил оружие перед воеводой Ладомиром, с перепугу приняв его за Всеволода. Князь смеялся над рассказами Басалая, но своего отношения к старому киевскому воеводе не изменил.

- А воевода Ладомир и вовсе так извернулся, что никто прежде и помыслить про него не мог, - продолжал свой рассказ Басалай, польщённый вниманием князя. - Не дал извести под корень радимицкую старшину, попрятав боярских детей. Да и простых мечников, которые участвовали в бунте, увёл из города под покровом темноты и отпустил на все четыре стороны.

Ждал Басалай, что князь посмеётся и над этой историей, но Владимир вдруг неожиданно стал серьёзен. Даже чарку с вином отставил в сторону. А ближники, сидевшие за столом, не знали, как отзываться на Басалаев рассказ - то ли осуждать плешанского воеводу, то ли одобрять.

- Ладомир всегда был склонен к своеволию, - только и обронил боярин Изяслав, чуть нахмурив соболиные брови.

Никто на замечание Изяслава не откликнулся. У Ставрова сына давний зуб на Белого Волка, это всем известно.

Изяслав в Берестове бывать не любил, всё ему здесь напоминало про взятую по воле Великого князя жену.