— Что это у тебя? — спросил Карпуха и даже присвистнул.

На Яшиной руке, высунувшейся из рукава, виднелись багровые рубцы. Мальчишка быстро одёрнул рукав и потупился.

— Это кто же? Отец? — нахмурился Федька.

— Кому ж ещё? — Гриша обнял брата за плечи. — Пройдёт!

Дороховых поразили эти багровые рубцы на руке. Яшу били не ремнём — ремень таких следов не оставляет.

— Вот уж не думал, — произнёс Федька. — На вашего отца это не похоже!

— Видать, крепко ты ему насолил! — сказал Карпуха.

— Насолил, — согласился Яша с такой покорностью, что Дороховым стало жалко его.

— Хочешь, я тебе Купрю отдам? — предложил Карпуха, чтобы как-то утешить мальчишку. — Он и к тебе привыкнет! Я ему скажу, чтобы привык!

— Нет! — отказался Яша. — Ты его отпусти на волю.

Карпуха обрадовался, что жертва его не принята.

— Отпущу! Крыло зарастёт совсем — и отпущу. А то — бери! С ним интересно!

— Лучше отпусти.

— Договорились! Когда отпускать буду — мы вас позовём!..

НОЧНОЙ ПЕРЕПОЛОХ

Ночью выпал первый снег. Он был мокрый и тяжёлый. Чуя смену погоды, ворон раскаркался в темноте и разбудил мальчишек. Карпуха прикрикнул на него. Купря замолчал, но братьям больше не спалось. Оба думали о предстоящей поездке в Ораниенбаум. Федька засмеялся в темноте.

— Помнишь, как тот матрос в комнату вбежал?.. Нас увидел — глаза чуть не лопнули!

— Разозлился, наверно!

— Ещё бы! Трое суток под арестом!

— Возьмёт и не пустит!

— Куда? — удивился Федька.

— К дяде Васе.

— Не имеет права — мы по делу!.. Может, этого Бугасова все чекисты ищут, а он сидит на своём дворе, да ещё лес обворовывает!

От залива долетел приглушённый расстоянием выстрел.

— Никак стреляют? — прошептал Карпуха.

Прогремело ещё два выстрела. Внизу заскрипела кровать — это отец встал с постели. Мальчишки скатились по лестнице и ворвались в комнату.

— Стреляют! — крикнул Федька.

— Не глухой, — ответил отец.

Он торопливо одевался, а мать зажгла лампу.

Выстрелы следовали один за другим, приближаясь к дому. Тревожно заржал Прошка под навесом. Когда отец и сыновья выскочили на крыльцо, всё стихло. Они дошли до берега.

Липкий снег валил густо. Уже за камнем ничего не было видно. Дороховы прислушались. Им показалось, что где-то постукивают вёсла в уключинах. Потом послышались шаги. Подошёл встревоженный Семён Егорович, спросил:

— Не ты стрелял, Степан Денисыч?

— Тут, считай, из трёх винтовок били и из одного нагана, — ответил отец.

— По звуку определил?

— Наслушался в окопах… Будто гребут?

И верно: где-то за снежной пеленой шуршала и булькала вода. Рядом с камнем вынырнул широкий нос баркаса. Проскрежетав килем по дну, он остановился. Два матроса соскочили прямо в воду, крестом сомкнули руки, а двое других усадили на них пятого матроса. Он то стонал, то ругался такими морскими словечками, что отец крякнул и сказал:

— Ночью-то так вроде и не годится.

Тяжело хлюпая по воде, матросы вынесли раненого на берег.

— Чей дом? — спросил один из них, увидев светящееся окно.

— Мой, — ответил отец.

— Веди! — приказал матрос и крикнул оставшимся: — Прочешите берег! Следы на снегу посмотрите!

Семён Егорович вошёл в воду и помог подтащить к берегу баркас, а Дороховы двинулись к дому: отец — впереди, мальчишки — сзади двух матросов, которые несли раненого, продолжавшего ругаться.