— А они? — не вытерпел Карпуха. — Их сто против нас троих! И сахар на днях отняли!

— Жаль, меня не было! Я б вам помог! — красноармеец улыбнулся и пошёл дальше.

Ребята постояли ещё немного у колодца и тоже двинулись вниз, домой. Услышав за собой скрип снега, красноармеец обернулся и пошёл медленнее, чтобы мальчишки могли его догнать.

— Где живёте, разбойники?

— Там! — Карпуха кивнул на свой дом, над которым теперь белел петух-флюгер.

— Что же это вы на самый край деревни забрались? Как на хуторе! Не страшно?

— Мы ничего не боимся! — ответил Федька.

Тропка была узкая. Красноармеец шёл впереди, ребята гуськом сзади.

— Давно здесь живёте?

— Не так давно, — сказал Федька и почувствовал, как Гриша толкнул его в спину,

Толчок был слабый, но Федьку кольнуло, как штыком. Стало жарко и страшно. Он схватил Карпуху за хлястик и обогнал его. Теперь Федька шёл вторым. Всё в нём напряглось, сжалось. А язык точно распух. Ему не хватало места во рту. Федька прикусил его зубами и решил так: прежде чем отвечать, он каждый раз будет кусать себя за язык. Слева был забор Бугасова. Отсюда виднелся и двухэтажный флигель.

— Кто это там возится? — спросил красноармеец.

Федька прикусил язык и только после этого открыл рот.

— Где?

— На крыльце.

И Федька увидел на крыльце флигеля отца. Дверь была приоткрыта. Дорохов рассматривал замочную скважину. Он собирался чинить замок.

— Что? Соседей не узнаёшь? — удивился красноармеец.

Федька прохихикал, стараясь придать голосу весёлую насмешливость.

— Это не сосед. Это наш батя!

Красноармеец остановился.

— Что же он на чужом крыльце делает?

Федька опять прикусил язык.

— Почему на чужом? Этот дом тоже наш. Только зимой в нём холодно. Дует, как в трубе. Не натопишься!

— Богато живёте! — задумчиво произнёс красноармеец.

— Ничего.

— И как же ваша фамилия, богатеи?

Пока Федька нащупывал зубами язык, Карпуха сказал:

— Егоровы.

— Три брата, значит?

Гриша замотал головой.

— Нет! Я — соседский. Я у них временно.

Красноармеец оттопырил нижнюю губу, поймал на зуб кончик уса и покусал волосинку.

«Вроде, как я! — мелькнуло в Федькиной голове. — Боится!»

— Чего стоим? Пошли, разбойники! — по-приятельски сказал красноармеец и крупно зашагал по тропе.

Подойдя к раскрытым воротам флигеля, он не очень громко окликнул отца, вынимавшего из двери замок:

— Семён Егорыч!

Степан Дорохов был из тех людей, которые, занимаясь делом, по сторонам не глазеют. Он слышал, что позвали какого-то Семёна Егоровича, но никак не связал это имя с собой. Он думал о замке, а не о том задании, которое дал Крутогоров и о котором напомнил сегодня Алтуфьев.

— Папа! Папа! Тебя!.. Слышишь? — прокричал Федька.

В его голосе было что-то такое, отчего отвёртка у отца соскочила с шурупа. Ещё не обернувшись, Степан понял: явился тот, о ком предупреждали, чьего прихода он побаивался и втайне надеялся, что встреча с ним так и не состоится. Он неохотно повернулся, хмуро ответил:

— Слышу! — и, разглядывая красноармейца, недовольно спросил: — Кого бог принёс?

Красноармеец вошёл во двор.

— Неласково гостя принимаешь, хозяин!

— Как умею.

Отец стоял на крыльце и сверху вниз смотрел на красноармейца.