Утро 17 декабря 1911 года тоже выдалось обыкновенным и ничем не примечательным — разве что в путь путешественники отправились позже обычного, потому что их предводитель долго не желал просыпаться. Зато сборы заняли совсем не много времени, да и сани неслись вперед как-то особенно быстро: сказывалось то, что после почти двухмесячного путешествия они стали гораздо легче, а возможно, причина была в собаках, которым тоже передалось всеобщее радостное нетерпение, благодаря чему они теперь старались поскорее добежать до цели.

Порядок пользования разным "транспортом" оставался прежним: трое путешественников ехали в санях и правили собаками, а двое бежали рядом на лыжах. Но теперь те, кто сидел в санях, почти все свое внимание сосредоточили на приборах, и если отрывались от них, то лишь для того, чтобы оглядеться вокруг и убедиться, что нигде не видно следов английской экспедиции. После обеда в сани забрались Вистинг, Хансен и Бьолан, и никто из команды так никогда и не узнал, кто из них первым понял, что цель достигнута. Во всяком случае, сообщили Амундсену об этом все трое одновременно.

— Сто-о-о-оп!!! — заорали они такими сумасшедшими голосами, что их приказ мгновенно выполнили не только Хассель и Амундсен, но и все семнадцать псов. "Караван", состоявший из трех повозок и только что с неплохой скоростью мчавшийся по твердому, как камень, снегу, застыл на месте невиданной скульптурной группой. Причем группой неподвижной и безмолвной — не только люди, но даже собаки, привыкшие каждую остановку отмечать лаем и попытками подраться, несколько долгих секунд не издавали ни звука. Хотя сами они в тот момент не слышали вечной тишины южного материка: у каждого в ушах еще стоял тот дикий, отчаянно-радостный и ничем не сдерживаемый вопль. Крик людей, которые победили. Первый звук человеческого голоса, раздавшийся над этой закованной в вечный лед равниной.

А местность вокруг была в точности такой же, как и везде в Антарктиде. Всюду можно было увидеть только белую землю и черные трещины, всюду снег невыносимо блестел под солнцем, а более-менее высокие холмы отбрасывали на него темно-голубые тени. Руал осторожно приподнял солнцезащитные очки, чтобы увидеть Южный полюс таким, каким он был на самом деле, невольно зажмурился и разочарованно вздохнул. Если бы не приборы, ни один человек в жизни не догадался бы, что находится не просто где-то в Антарктиде, а в таком примечательном месте. "Впрочем, — пришло вдруг в голову Амундсену, — приборы тоже дают погрешность хотя бы в пару километров. Так что, может быть, я пока еще стою не совсем там, куда всю жизнь стремился…"

И внезапно его посетила другая, еще более очевидная мысль: он добрался вовсе не до того места, в которое стремился с самого детства, а наоборот — сейчас он стоял в точке, прямо противоположной той, о которой когда-то мечтал, лежа в кровати с книгой или скучая на лекциях в университете! Он много лет делал все, что мог, чтобы попасть на Северный полюс, а сейчас находился от него так далеко, как это только возможно. Он ушел от своей первоначальной цели — но, по странной иронии судьбы, именно этот уход теперь будет главным открытием его жизни, и именно его люди будут вспоминать в первую очередь, услышав имя Амундсена! Где бы он ни побывал в будущем, на какие бы еще земли ни ступил в первый раз, это будут менее значимые для истории события — потому что больше не открытых полюсов в мире не осталось.

А за этой мыслью последовала еще одна: это главное в его жизни путешествие окончено.