"Я не выдержу, я не смогу сказать Черри, что отсылаю его домой! — вздыхал про себя Роберт, ворочаясь в спальном мешке. — Он не поймет меня правильно, он будет думать, что в чем-то виноват, что все дело в нем. А не в том, что я уже обещал Лоуренсу… Боже, ну почему мне все время приходится выбирать, почему я должен брать на себя это несправедливое дело, почему именно мне приходится огорчать людей, которых я так люблю и уважаю?! Почему я должен буду завтра обидеть Лоуренса, чтобы не обижать Черри?! Стоп, а разве я уже решил, что со мной пойдет Черри, а не Отс?"

— …так мне и рассказали — Лоуренс сразу же ответил, что никто из нас не должен быть обузой для других! — неожиданно ворвался в вихрь мыслей Скотта тихий шепот лежавшего рядом с ним Боуэрса. — Понтинг тогда его спросил, что он, в таком случае, предлагает, а Лоуренс ответил: каждый мужчина должен иметь при себе оружие. И чтобы защищаться, и чтобы избавить товарищей от своей беспомощной персоны.

— И что остальные? — так же негромко спросил Боуэрса Уилсон.

— А что остальные — согласились, что он абсолютно прав, — прошептал Эдвард. — Спросили бы они об этом меня — я бы точно так же ответил. Здесь — не Британия, здесь дикая земля, и если кто-то серьезно пострадает и станет обузой для других, то из-за него погибнут все. Ты со мной не согласен?

— Да почему же — я тоже так считаю! — шепот Берди стал громче и зазвучал почти возмущенно. — Разумеется, лучше умереть одному, чем всем, о чем тут вообще думать?!

— Тише, тише, разбудишь всех! — поспешил успокоить его Уилсон, и их шепот смолк. Стало слышно громкое сопение и легкое похрапывание других путешественников, мирно спавших и даже не подозревавших о том, что именно в этот момент, светлой полярной ночью, решается судьба их товарищей. Да и сами Черри-Гаррард и Отс в это время, скорее всего, спали в соседней палатке, тоже ничего не зная о том, что творилось в эти минуты в голове их командира…

Весь следующий день Роберт пытался выбрать момент, когда Черри окажется один. Утром ему не удалось поговорить с ним, но к вечеру, после очередного изматывающего перехода, удача, наконец, улыбнулась начальнику экспедиции: установив вместе с другими полярниками палатки, Эпсли отошел за одну из них и начал втыкать в снег лыжи, чтобы потом развесить на них промокшую одежду. Больше никого рядом с ним не было, все остальные забрались в палатки, и Скотт поспешил воспользоваться этим моментом.

— Черри, — заговорил он осторожно, подходя почти вплотную к биологу, так что тот даже немного отступил назад, — мне очень жаль вас огорчать, но завтра одна упряжка должна будет повернуть назад. Вы возьмете с собой Атка, Кэохейна и Силаса. Им я сейчас тоже это сообщу.

Уже при первых его словах заросшее щетиной лицо Черри-Гаррарда побледнело, а глаза молодого человека подозрительно заблестели. Но, взглянув в не менее, а то и более несчастное лицо Скотта, он взял себя в руки и понимающе кивнул:

— Будет сделано. И… почему вы так расстроены? Ведь я ничем вас не разочаровал?

В его голосе было столько сочувствия, что Роберту стало еще хуже. Если бы Черри обиделся, если бы он стал упрашивать командира взять его с собой или упрекать его за несправедливое решение, Скотту было бы легче! Но Эпсли не только не обижался, а еще и жалел самого Роберта, и это было особенно невыносимо… "Он гораздо благороднее меня", — неожиданно понял Скотт и, плохо осознавая, что делает, порывистым движением обнял Черри за плечи.

— Что вы такое говорите, разумеется, нет! — выпалил он скороговоркой, быстро мотая головой из стороны в сторону, а потом, устыдившись своего порыва, отпустил Эпсли и чуть ли не бегом бросился в одну из палаток — предупредить о завтрашнем разделении группы остальных исследователей.