Дальнейшее Руал запомнил смутно. Кровавые лужи на снегу, от которых поднимались клубы густого пара, мгновенно оживившиеся псы-счастливчики, которых решено было пощадить и которые сразу же набросились на разделанные туши своих сородичей, вой и рычание вперемешку с отчаянной руганью его спутников. Его собственная ругань и сильнейшее желание тоже взвыть, зависть к собакам, которым, в отличие от него, не надо было сдерживаться… Четверо его спутников, каждый из которых так ни разу за весь вечер и не посмотрел никому в глаза. И единственная мысль, которая хоть и не оправдывала их полностью, но, по крайней мере, не давала всем пятерым окончательно себя возненавидеть: мысль о том, что ни одна из застреленных ими собак не мучилась.

А на следующий день люди и оставшиеся в живых псы с удвоенными силами окунулись в работу. Полярники пересчитывали оставшийся провиант и перебирали багаж, загружая на сани только самые необходимые для последнего этапа пути вещи, а собаки, как и в прежние времена, охраняли друг от друга сани и палатки и с деловитым видом вынюхивали что-то на снегу. Алые пятна за палатками уже не выделялись на белом фоне так ярко, как накануне, а потом их еще и припорошило мелкой снежной крупой, и вскоре уже ничто не напоминало о двадцати четырех убитых. Выжившие псы как будто совсем забыли о прошлом, и лишь путешественники продолжали хмуриться и отмалчиваться, разговаривая между собой только о делах.

Так, в молчании, они и начали последний этап своего пути.

Глава XXIV

Антарктида, ледник Бирдмора, 1911 г.

Выпрямиться. Шагнуть вперед. Навалиться всем своим весом на натянувшиеся кожаные ремни и заставить скрипящие под грузом сани сдвинуться еще на несколько дюймов. Снова выпрямиться. Сделать еще шаг, стараясь идти в ногу с тремя впряженными в сани вместе с тобой товарищами. Наклониться вперед и протащить сани еще немного. Выпрямиться…

Роберт вспоминал истощенных и застреленных пони, ни один из которых так и не дотянул до полюса, и думал о том, что теперь, выполняя их работу, он искупает свою вину перед этими беззащитными животными. Искупает даже с лихвой, потому что пони, в отличие от людей, все-таки были приспособлены тащить на себе грузы, а ему, Скотту, и его спутникам приходилось осваивать это дело практически с нуля. Только пыхтевший позади него Уилсон и запряженные в другие сани Черри-Гаррард и Боуэрс уже успели получить такой опыт во время своего зимнего похода за пингвиньими яйцами.

Скотт покосился на тянувших соседние сани Берди и Эпсли, а потом прислушался к тяжелому и прерывистому дыханию шедшего сзади Эдварда. Мысль о том, что эти трое точно так же волокли на себе сани с продуктами, палатками, приборами и другими вещами, причем делали это в почти полной темноте и на более сильном морозе, подстегивала Роберта каждый раз, когда ему казалось, что он окончательно выбился из сил и больше не сможет сдвинуть сани ни на шаг. "Они тащили их ночью, и не вчетвером, как мы, а только втроем, — напоминал он себе, — они не видели, куда идут, а если и видели, то не могли разобрать, реальные перед ними очертания холмов или миражи, они путали углубления в снегу с горками и принимали небольшие сугробы за высокие горы… Они уставали гораздо сильнее нас, но все-таки дошли до цели и вернулись оттуда с трофеями! Значит, сейчас, на свету, по четыре человека в упряжке, мы, тем более, сможем дойти. Дойти до полюса и вернуться с победой. Так что не смей останавливаться — ты можешь идти еще!"

Останавливаться путешественники старались как можно реже — глубоко вдавленные в снег сани успевали примерзнуть к нему даже за несколько минут неподвижности, и трогаться с места после каждой передышки было во много раз труднее, чем просто медленно и монотонно тащить их за собой. Скотт старался, чтобы его упряжка двигалась хотя бы немного впереди других, подавая остальным пример, но ее то и дело обгоняли двое саней, запряженных собаками: несмотря на то, что им тоже приходилось тащить сотни фунтов снаряжения, четвероногие участники экспедиции легко бежали по сугробам, почти не проваливаясь в рыхлый снег, и как будто вообще не чувствовали усталости.