Посмотрев еще раз на всех своих друзей по очереди и проглотив последнюю ложку каши, Амундсен отодвинул от себя тарелку и медленно произнес:

— Ну что, все готовы? Едем?

Нестройный хор голосов подтвердил, что все действительно уже позавтракали и готовы к работе. Полярники встали из-за стола и все вместе, кроме Линдстрема, направились к выходу из дома. Повар же начал собирать пустые тарелки и лишь махнул уходящим рукой:

— Езжайте, до встречи, удачи вам! Я на улицу не пойду, не хочу мерзнуть.

Восемь человек вышли из дома и на мгновение остановились у порога. Было обычное октябрьское утро — ничем не отличавшееся от нескольких предыдущих, по-весеннему солнечное и, наконец, довольно теплое для шестого континента. Все в последний раз переглянулись, а потом сбившаяся в кучу группа разделилась пополам: Амундсен с Вистингом, Хасселем, Бьоланом и Хансеном зашагали к нагруженным саням, возле которых скучали уже поставленные в упряжки пятьдесят с лишним собак. Остальные зимовщики остановились возле дома, выжидающе глядя на уезжающих.

— Всем пока! — просто сказал Руал, уже сидя в санях. — Счастливо оставаться!

— Вам счастливо доехать! — так же просто и без малейшей торжественности отозвался Преструд, и стоящие рядом с ним товарищи согласно кивнули. Четыре санные повозки тронулись с места и, несмотря на лежавший на них груз, легко заскользили по сверкающему на солнце снегу. Сани Вистинга почти сразу же вырвались вперед. Хассель поднял руку и медленно, словно бы лениво, помахал оставшимся позади людям и нескольким собакам. Преструд вдруг хлопнул себя по лбу и метнулся к воткнутому в снег треножнику с киноаппаратом, тоже подготовленному для съемки заранее, но благополучно всеми забытому. Однако заснять ему удалось лишь маленькие темные силуэты удалявшихся саней на ярко освещенной солнцем белой равнине.

Команда Руала Амундсена начинала последний этап своего путешествия — путь к Южному полюсу.

По сравнению с первым выездом Руала и его друзей на полюс, погода теперь стояла чуть ли не идеальная. Если случался туман, он был не особенно густым, если поднималась метель, то длилась она совсем не долго. Правда, слишком расслабляться пятерым путешественникам все же не пришлось: вскоре после того, как они миновали первый склад, их группа немного отклонилась от курса и попала на испещренное широкими, но малозаметными трещинами плато, ехать по которому им пришлось с двойной осторожностью.

— Еле ползем! — возмущался Хансен, но ехать быстрее отряд не мог даже на ровных участках из-за слишком рыхлого и сыроватого, несмотря на мороз, снега, облеплявшего собачьи лапы наподобие белых сапог. И порой это испытание маленькой скоростью казалось участникам похода едва ли не более серьезным, чем пятидесятиградусный мороз во время их первого выезда к полюсу.

Возможно, именно поэтому, когда холод усилился и снег стал тверже, все пятеро, не сговариваясь, заставили собак бежать быстрее и ускорились сами. Трещины продолжали попадаться на их пути, но теперь они были довольно узкими: собакам ничего не стоило перепрыгнуть через них, а санные полозья и лыжи путешественников и вовсе пролетали над ними, как будто по ровной земле. Настроение у первооткрывателей тут же поднялось, и над очередным разломом во льду они промчались с громким победным кличем, к которому мгновенно присоединился и собачий лай.

Правда, потом над снежной равниной снова начал собираться туман, а трещины, через которые так весело было перепрыгивать, закончились.

— А вон еще! — обрадовано воскликнул вырвавшийся вперед Хансен, заметив впереди еще одну, вновь весьма широкую трещину и направляя на нее свою упряжку.