Впрочем, волновало Скотта не только это, а еще и более отдаленный момент возвращения в Англию и отчет об экспедиции перед географами. Мысль о том, что из-за поломки моторов этот вид транспорта признают неудачным, и в следующих полярных экспедициях снова будут мучить ездовых собак, не давала ему покоя весь ночной переход. "Надо обязательно убедить всех, что моторные сани все-таки можно использовать! — повторял он про себя, подгоняя пони в своей упряжке. — Надо написать, что дело не в морозе, что просто наши моторы были плохо сделаны. Нет, так нельзя, тогда получится, что я обвиняю фирму, которой мы их заказывали… А если написать, что моторы не были рассчитаны на такой холод, это будет значить, что я плохо их испытывал… И все-таки надо написать, что сани нам очень пригодились и что без них мы бы не справились. В конце концов, ведь они действительно проработали несколько дней! Да, так и надо написать, что сани сделали большую часть работы, а если моторы еще усовершенствовать, они полностью заменят ездовых животных. Так и напишу!"

Утром, на привале он долго возился со своим дневником, с трудом удерживая спрятавшимися в рукавице пальцами карандаш и подбирая подходящие фразы, чтобы описать сломавшиеся моторы в самом лучшем свете. Пони хрустели спрессованным кормом и поглядывали на людей с подозрением, как будто догадывались, что теперь вся самая тяжелая работа свалится на них. И уже на следующий день их предчувствия оправдались. Понимая, что без моторных саней ехать к полюсу придется намного дольше, Скотт и его помощники старались гнать лошадей вперед как можно быстрее. А через день к этим трудностям прибавилась еще и плохая погода — поднялся ветер, незаходящее солнце скрылось за тучами, и на участников экспедиции повалил снег.

Поначалу пони шли достаточно быстро — насколько им это позволяли тяжесть саней и собственная усталость. Группа Скотта догнала собачьи упряжки, а потом и группу Лэшли, вынужденную теперь тащить оставшиеся без моторов сани на себе. После этого багаж в упряжках перераспределили: лошадям пришлось везти больше груза, и несмотря на то, что с каждым днем на санях оставалось все меньше корма, четвероногие полярники постепенно начали выбиваться из сил. Расстояние, которое экспедиции удавалось пройти за одну ночь, постоянно уменьшалось, пони все чаще спотыкались и даже останавливались во время перехода, отказываясь идти дальше. Едва не падали изначально слабые Джимми Пигг и Джию, а спустя некоторое время хуже стало еще одному пони, Чайнамену. Роберт смотрел, как эта еще недавно резвая и сильная лошадь плетется в упряжке, все время норовя остановиться и задерживая всех остальных, и видел другую упряжку, собачью, ту самую, на которой он пытался добраться до полюса семь лет назад. Тогда они тоже уставали, замедляли бег, и, в конце концов, какая-нибудь из них ложилась на снег умирать — и участникам похода не оставалось ничего другого, как прекратить ее страдания. Скотт уже знал, что пони ждет точно такая же участь, и желал только одного: чтобы ему, как и в прошлый раз, не пришлось убивать их самому, чтобы это решение принял и выполнил кто-нибудь из его товарищей.

Его желание сбылось: первым о необходимости пристрелить Чайнамена высказался Уилсон, и возражать ему никто из полярников не стал — ослабевший и, похоже, больной пони задерживал всех. Роберту удалось отмолчаться и заняться перераспределением груза на санях, и когда за его спиной грохнул выстрел, он лишь вздрогнул и продолжил свою работу, кусая губы и с ужасом думая о том, что, возможно, ему надо будет пройти через это еще девять раз.

Потеряв одного из своих товарищей, другие пони, словно испугавшись, что то же самое может произойти и с ними, собрались с силами и стали идти быстрее.