|
За этой упряжкой потянулись и другие, а Отс со своими помощниками дернули в ту же сторону Кристофера. Тот посопротивлялся еще некоторое время, но затем, обрадовавшись, что ему, по крайней мере, теперь можно двигаться, а не мерзнуть, стоя на одном месте, резво потрусил по твердому снегу. Вскоре его сани обогнали все прочие, и Дмитрий с Антоном, отпустив поводья несговорчивой лошади и помахав уходившим на юг полярникам, остались позади. Спутники Скотта тоже обернулись, несколько раз махнули провожавшим их товарищам, и на этом прощание с ними закончилось. Все сани с разной скоростью заспешили вперед, и одна мечта Скотта все же осуществилась: те, кто оставался на зимовке, долго смотрели, не обращая внимания на холод, как члены полюсного отряда уходят к горизонту, как их силуэты постепенно превращаются в точки и, наконец, растворяются в слабой туманной дымке.
Так для Роберта начался поход к самой главной цели всей его жизни, и в этом походе, вопреки его представлениям, тоже не было ничего возвышенного и торжественного. Дни по-прежнему были похожими один на другой, с той лишь разницей, что, отправившись в путь поздним вечером, полярники решили и дальше идти по ночам, чтобы не мучиться от еще одной кардинальной смены режима. Каждый вечер они с боем и руганью запрягали в сани Кристофера, потом — остальных пони, на фоне своего буйного товарища казавшихся просто "шелковыми", и отправлялись на юг, изредка устраивая короткие остановки, чтобы поесть. На складах, где они останавливались надолго, их неизменно ждали записки от ушедших вперед партий: у них тоже все шло спокойно и без каких-либо происшествий. И на какой-то момент Скотту показалось, что весь поход к полюсу так и пройдет в этом устоявшемся ритме, с множеством привычных и довольно легко решаемых проблем и без серьезных трагедий. Первым тревожным намеком на то, что такая идиллия может быть недолговечной, стал замеченный путешественниками впереди мотор от самоходных саней. Он лежал рядом с проложенной ушедшими вперед санями колеей, а около него стояла пустая банка из-под керосина — в таких Лэшли и Аткинсон оставляли для партии Скотта записки с отчетами о том, как у них идут дела. В этой банке тоже была записка от главного механика, кратко сообщавшая о том, что у мотора, скорее всего, от излишне резких перепадов температуры, треснул корпус. Роберт и его спутники смотрели на мотор с тоской и непониманием. Совсем недавно он был горячим и с легкостью нес вперед тяжелые сани — и вдруг из-за какой-то трещины превратился в никому не нужный кусок металла! Почему же это случилось только теперь, в Антарктиде, почему он без единого сбоя прошел все испытания в Норвегии? Неужели разница в десяток градусов мороза оказалась настолько роковой для этого механизма? У Скотта еще оставалась надежда, что поломка одного мотора — случайность, а вторые самоходные сани прослужат экспедиции до самого конца. С этой надеждой он прожил сутки. А потом впереди на снегу снова появилось темное пятно такой знакомой продолговатой формы… "Это не мотор, это просто трещина! — пытался убедить себя Роберт, пока они приближались к пятну. — Не может быть, чтобы и вторые сани тоже… Вот так сразу, в самом начале пути…" Он украдкой оглянулся на сидевшего рядом с ним в санях Отса, затем бросил такой же мимолетный взгляд на соседние сани и по выражению лиц своих друзей понял, что они тоже видят подозрительное пятно и тоже пытаются убедить себя, что это всего лишь трещина во льду или какой-нибудь другой забытый шедшей впереди партией предмет. Однако еще через пару минут стало ясно, что это не трещина. Со вторым мотором случилось то же несчастье, что и с первым — металлический корпус не выдержал работы при пятидесяти градусах мороза и треснул. Лэшли в своей записке был оптимистичен: по его словам, получалось, что мотор у вторых саней работал плохо, то и дело глох, и его приходилось заводить заново, так что теперь тащить сани на себе будет даже легче. |
