Он решил, как когда-то в юности, во время своих первых лыжных походов, не обращать на усталость внимания — в те времена она нередко проходила сама, стоило ему перестать о ней думать. Местность вокруг начала меняться, застывший "шторм" вновь сменился более ровной, лишь немного волнистой снежной поверхностью, катиться по которой стало совсем легко и приятно. Следующий час бега пролетел, как одно мгновение: солнце застыло над горизонтом, как приклеенное, пейзаж вокруг почти не менялся, и казалось, что само время приостановило свой бег, решив отдохнуть в белых снегах самого южного континента Земли…

Неизвестно, сколько еще миль пронеслись бы пять человек и двенадцать собак, забыв обо всем на свете, если бы погода не начала меняться — на солнце наползли плотные сероватые облака, а над землей начала сгущаться туманная дымка. Полярники пробежали еще некоторое время, но когда туман сгустился и окружавшая их равнина сжалась до сотни метров, решено было устроить привал, а заодно уточнить, где именно они находятся. По последнему вопросу мнения друзей разделились: Бьолан и Вистинг считали, что они уже почти дошли до очередного запаса еды и лишь немного отклонились от него на восток, а Хассель и Хансен были уверены, что из-за тумана их отряд свернул на запад и прошел мимо склада. Руал вертел в руках собственноручно начерченную по пути на полюс карту, вглядывался близорукими глазами в неплотный туман, сквозь который просвечивали расплывчатые и постоянно меняющиеся очертания далеких гор, и снова, тайком от всех, боролся с вернувшейся усталостью и апатией. Он не мог понять, кто из его друзей прав и в какую сторону им надо идти, чтобы попасть на склад, а главное — ему еще и не хотелось обо всем этом думать. А все попытки заставить себя сосредоточиться, только вызывали еще более сильную усталость и желание немедленно забраться в спальный мешок и заснуть.

— Ладно, давайте чуток отдохнем, пока туман не рассеялся! — предложил Оскар Вистинг, покосившись на угрюмо молчавшего командира и, должно быть, догадавшись о его состоянии. Руал с благодарностью кивнул, и все пятеро, быстро собрав пустые банки из-под пеммикана, принялись разворачивать спальники. Оказавшись в мешке, он сразу же закрыл глаза и начал проваливаться в сон, наслаждаясь неподвижностью и мечтая, чтобы ему как можно дольше не пришлось вставать и куда-то идти. "Да что такое со мной? — успел подумать полярник уже в полудреме. — Заболел, что ли? Откуда эта слабость?.."

Ему удалось продремать около получаса, после чего кто-то начал бесцеремонно тормошить его за плечо и дергать за мех спальника.

— Руал, солнце выглянуло! — зазвенел над ухом голос Сверре Хасселя. — Надо ехать, пока опять не спряталось, мы теперь, кажется, поняли, куда!

Проклиная все на свете, Амундсен начал выкарабкиваться из мешка. Желание снова вставать на лыжи и бежать за санями, и до передышки весьма слабое, пропало окончательно, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть это от товарищей. "Давай, давай! — мысленно подстегивал он себя, — слезая с саней и копаясь в куче лыж в поисках своей пары. — Не так уж много осталось ехать, скоро уже будем на Фрамхейме! Там есть соки, витамины — ты сразу в норму придешь! Потерпи чуть-чуть, скоро все закончится…"

Но последняя мысль почему-то его не успокоила. Наоборот, Амундсену вдруг стало совсем тоскливо, и когда он подошел к изучавшим карту друзьям, в их глазах промелькнуло удивление: они все-таки заметили недовольный вид своего руководителя.