Бьолан понимающе кивнул: все зимовщики хорошо помнили, как еще осенью, когда они устраивали один из промежуточных складов, Руалу пришлось застрелить первую умирающую от истощения собаку из своей упряжки и как он долго сидел после этого с опустошенным видом, хотя и был уверен, что поступить иначе было нельзя…

До собачьих палаток они дошли в молчании. Но когда из одного "дома для четвероногих" послышался тонкий щенячий писк, Руал слегка оживился и полез в палатку, поманив за собой своего товарища:

— Пошли посмотрим, как там наши дамы с детьми…

Внутри палатка была разделена на несколько секторов плотными брезентовыми перегородками. В одном из этих секторов копошились четверо крупных толстых щенков с густой темной шерстью и длинными хвостами. Несмотря на то, что в палатке было достаточно прохладно, эти маленькие звери не жались друг к другу, а наоборот, пытались расползтись в разные стороны — казалось, они внимательно изучают свое "гнездо" в надежде найти в нем что-нибудь интересное.

— Так, — усмехнулся Амундсен, — мамаша-Камилла опять убежала искать новое убежище? И как ей не надоест!..

— Ничего, скоро они подрастут и сами начнут из "роддома" вылезать, — Бьолан присел рядом со щенками, и они с Руалом принялись по очереди гладить их большие глазастые головы и чесать малышей за ушами. Из-за перегородки раздалось негромкое ворчание еще двух собак, пока еще только готовившихся стать матерями. Полярники заглянули и к ним, после чего, убедившись, что в "роддоме" все нормально и его обитатели чувствуют себя хорошо, вновь вылезли на улицу.

Там уже почти совсем стемнело. Багрово-красное солнце медленно заползало за горизонт, оставляя на бесконечной снежной равнине темно-пурпурные отблески. Оно было еще достаточно ярким, но небо вокруг него все равно оставалось черным и каким-то пустым: на нем не было ни луны, ни звезд — только алый круг солнца, окруженный венцом длинных, похожих на языки пламени лучей. И чем дальше солнце погружалось за край невысокого снежного холма, тем ярче разгоралось это пламя, которое, казалось, было живым и не желало потухнуть. Солнце уже полностью скрылось, а этот огонь все еще бушевал над горизонтом — алое свечение держалось между черным небом и белой землей не меньше десяти минут, окрашивая снег в самые разные оттенки вишневого, бордового и пурпурного цветов, но все-таки постепенно слабея и угасая. К тому моменту, когда оно исчезло совсем и стоянка полярников погрузилась в почти полную, нарушаемую только фонарем на стене Фрамхейма темноту, оказалось, что все девять мужчин уже оторвались от работы и вышли на улицу, чтобы посмотреть на закат, который в этот раз действительно был каким-то особенно ярким и красочным.

— Ну что, налюбовались? — улыбнулся Руал своим товарищам, протирая глаза, перед которыми все еще мельтешили темно-красные солнечные зайчики. — Пора собак кормить, идемте.

Это был последний день, когда солнце показалось над горизонтом. Следующие два дня в небе над холмом еще вспыхивали красные всполохи, но на третьи сутки пропали и они, и барьер Росса полностью окутался мраком полярной ночи. Его обитателей ждали четыре месяца темноты, лишь время от времени рассеивающейся благодаря ярким, то изумрудно-зеленым, то багряным полярным сияниям — четыре месяца ежедневной работы, начавшейся с выкапывания в снегу подземных комнат для склада и столярной мастерской, швейного "цеха" и паровой бани и других подсобных помещений и окончившейся приведением в порядок одежды, лыж, защитных очков и прочих самых разных личных вещей. Однако все эти месяцы без солнечного света, представлявшиеся путешественникам чем-то невообразимо-долгим и тоскливым, в действительности пролетели для них невероятно быстро — слишком много у каждого из них было дел и слишком мало времени оставалось для скуки.