Палестина вошла в состав Империи после Великой войны, в конце пятидесятых годов прошлого века. Тогда же в результате нескольких международных конференций был перекроен и остальной мир. Почти всю планету поделили между собой Ру, Американские Штаты Урантии и азиатские Королевства. Уль-У в те годы представляли «индонезийские тигры» — Сингапур, Таиланд, Филиппины — и шейх Саудовской Аравии, укравший у Урантии сразу после войны секрет атомной бомбы и очень этим гордившийся. Урантия претендовала на всю территорию Палестины. Но в Штатах в это время случились внутренние пертурбации. Государственное кормило взяли в свои руки последователи религиозно-политического проповедника Гудвина Поттера, и первое время держались они наверху непрочно. В итоге Урантии пришлось удовлетвориться кусочком палестинской территории, прилегающим к Газе. Имперская дипломатия не могла упустить шанс объявить протекторат над Святой Землей, и она его не упустила. Позже Урантия прирезала к своему кусочку всю Северную Африку, выторговав ее у Соединенных Королевств Уль-У.

Коулмен и его напарница молчали почти всю дорогу. У приграничного поста собралась короткая очередь из машин. Два офицера проверяли документы, заглядывали внутрь, иногда предлагали выйти и открыть багажник.

Очередь продвигалась споро, но урантийские «туристы» вызвали у пограничников неясные сомнения. Один из офицеров долго листал паспорта, потом попросил выйти.

— Отдыхали у нас, значит? Достопримечательности осматривали? Так-так. Ну и — понравилась Империя-матушка?

— О, ес, ес, — закивал Коулмен, широко улыбаясь. — Вери интерест стран. Мой грэнни… дед у шка погиб на войне в Сибир… Мы ездил уважать его память.

— Срок вашей визы не истек, у вас осталось больше двух недель. Какие-то проблемы?

— Ес, проблем. Нам так жал покидать ваш стран. Мой мать, она попал в хоспитал. Плохо сердце. Мы должен вернуться.

— Понимаю, сочувствую.

— Откройте, пожалуйста, багажник, — попросил второй офицер.

Его товарищ заглянул в салон машины.

— Привет, — сказал он Стефану. — Вотс е нэйм, бэби?

— Энтони. Его зовут Энтони, мистер офисер. Наш сын, — гордо произнес Коулмен и показал на паспорта. — Там все есть. Документ на ребенок.

— Чемоданы тоже откройте.

Откуда- то приплыл протяжный колокольный звон. Мурманцев выглянул в окошко. Далеко на холме в густой зелени стоял белокаменный монастырек.

— Сын, значит, — продолжал офицер, буднично перекрестившись на монастырек. — Так-так. Вонт ю э свит, бэби?… Он у вас что, глухой?

— О, ноу, ноу. Он немножко есть… вундеркинд… очень особенный малчик. И немножко устал. Дорога, жарко, мистер офисер.

— Вундеркинд, значит. Странный какой-то.

Он вернул документы Коулмену.

— Проезжайте.

Следующим подрулил Мурманцев. Протягивая в окно паспорт, он коснулся рукой пояса, активировав его на четверть мощности. Гипноизлучатель начал действовать мгновенно, превратив Мурманцева в совершенно неинтересный для пограничников, малоприметный объект. Офицер лишь пролистнул документ и махнул рукой:

— Проезжайте.

То же повторилось на урантийской стороне границы.

Впереди, в нескольких километрах виднелись окраины какого-то городка. Мурманцев достал из рюкзака бутылку воды, сделал пару глотков. Молчание в машине похитителей нарушил женский голос, презрительно фыркнувший:

— Святоши!

— Кто?

— Русские.