И тут динозавры поползли на «берег». Оказалось, что их не три, а один — трехголовый. Раздутое, как бочка, туловище, массивный хвост, длинные, толстые шеи, бородатые драконьи головы и две колоннообразные лапы, заканчивающиеся черными когтями, каждый размером с локоть взрослого человека.

— Вот черт, ну и урод! — не то с восхищением, не то с омерзением прошептала Кейт.

В целом дракон был раз в пять больше глыбы, которая служила им укрытием, и мог отфутболить ее одним движением лапы. Шагал он так, что в ушах звенело и земля сотрясалась. Три головы склонились над ребенком. Стефан сидел не шевелясь.

…Воеводе и победоносцу Георгию… ходатаю нашему и скорому помощнику… святый великомучениче, от всяких нас бед свободи…

Мурманцев в диком смятении повторял молитву раз за разом, как заведенный.

Три драконьи головы наконец прекратили свое немое совещание, разом вскинулись и издали рев, которому трудно подобрать определение. Громче него, наверное, будет только трубный глас перед Страшным Судом.

Люди схватились за головы, закрывая уши, и попадали на землю. А затем Мурманцев увидел, как разгневанная тварь с налету подхватила ребенка пастью и подбросила вверх. Маленькое тельце поймала вторая морда и тоже подкинула. Так они стали перебрасывать его, ловить, ронять и снова подхватывать. Эта лапта продолжалась несколько минут. Мурманцев бессильно привалился к камню, закрыв глаза.

Напоследок змей издал еще один недовольный рев и хлестнул хвостом. Слуга Мозеса отлетел на два десятка метров и врезался в скалу на высоте немного повыше человеческого роста. Падал он уже мертвым.

С полчаса все четверо медленно приходили в себя.

— Ну и дерьмо, — простонала Кейт, поднимаясь и растирая виски.

Мозес выглядел пришибленным и озабоченным. Он первым снова выглянул из укрытия. Змей ушел к себе домой.

— Нужно забрать его, — сказал Мозес, имея в виду ребенка.

— Я туда не пойду, — немедленно отозвалась Кейт.

Мозес посмотрел на Коулмена и Мурманцева.

— Он же мертв, — неуверенно произнес Коулмен.

Мозес ткнул пальцем в Мурманцева.

— Иди. — И зло прошипел: — Ангел-хранитель.

Мурманцев пошел. Быстро добрался до окровавленного тельца, осмотрел, ни на что не надеясь. Но Стефан был жив — дышал. Мурманцев осторожно взял его на руки и понес.

— Он жив.

Мозеса эта новость заметно приободрила. Он заторопился в обратный путь.

— Слуга, — напомнил Мурманцев. — Может, он тоже еще жив.

— Я не намерен возиться с падалью. Мы возвращаемся, — отрезал Мозес.

Мурманцев, с ребенком на руках, повернулся и направился к лежащему в стороне телу слуги.

В трех метрах от него остановился. Человек был мертв — никаких сомнений. Плоть стремительно разлагалась. На лице сквозь гниющее мясо уже проступали разбитые кости черепа.

Сзади подошел Коулмен.

— Что, первый раз видишь? — спросил равнодушно. — Голем и падаль — слова-синонимы.

— Голем? — пробормотал Мурманцев и почувствовал ствол на пояснице.

— Пошли, русский.

ГЛАВА 7

Возвращение было унылым. Шли тяжело, медленно, устало. Солнце уходило с неба, вытягивая тени. Становилось холодно. Мурманцев вглядывался в лицо Стефана. Как ни странно, оно было безмятежным, несмотря на кровоподтеки, — словно он спал сладким сном. Драконьи зубы помяли его, но не так сильно, как можно было ожидать. «Этот ребенок двужильный», — думал Мурманцев, совсем не удивляясь.